Незаметные убийства - Гильермо Мартинес

Лорна записалась на корт на час дня. Мы заехали за моей ракеткой, потом долго играли. Нам никто не мешал, и мы следили только за тем, как мяч летает над сеткой. Иначе говоря, мы находились на маленьком прямоугольнике, выпавшем из времени. Покидая корт, я глянул на клубные часы: было без малого три. Я попросил Лорну по пути завернуть к институту. Здание поражало непривычной пустотой, так что, поднимаясь по лестницам, я одну за другой зажигал лампы. Я вошел в компьютерную комнату, тоже пустую, и открыл свою почту. Там я нашел короткое послание, адресованное всем математикам мира: «Уайлс смог это сделать!»[43]Никаких подробностей; сообщалось только, что доказательство убедило специалистов и что в печатном виде оно займет около двухсот страниц.

— Хорошие новости? — спросила меня Лорна, когда я вернулся в машину.

Я пересказал ей сообщение, и, думаю, по моему восторженному тону она поняла, какую странную и противоречивую гордость за коллег-математиков я испытываю.

— Ты, наверное, предпочел бы сегодня быть там, — бросила она и потом, засмеявшись, добавила: — Я бы хотела каким-нибудь образом компенсировать тебе потерю…

Весь остаток дня мы провели в постели и были несказанно счастливы. В шесть, когда уже начало смеркаться, а мы все еще лежали и устало молчали, совсем рядом со мной зазвонил телефон. Лорна перевалилась через меня, чтобы взять трубку. Я заметил, как на ее лице появилось выражение испуга, а потом — ужаса. Она знаком велела мне включить телевизор и, прижав трубку плечом, стала быстро одеваться.

— Совсем близко от Оксфорда случилась авария, это место называют «слепым треугольником». Автобус снес ограждение на мосту и рухнул вниз. «Скорые» вот-вот доставят в больницу раненых, я должна срочно ехать в больницу.

Я принялся переключать каналы, пока не наткнулся на местную информационную передачу. Журналистка вела репортаж с места события, она о чем-то рассказывала, приближаясь к проломленному ограждению на мосту, за ней следовала камера. Я нажал на несколько кнопок, но звук так и не появился.

— Не пытайся, он не работает, — пояснила Лорна. Она уже полностью оделась и доставала из ящика форменный халат.

— А ведь Селдом вместе с другими математиками должен был приблизительно в это время возвращаться на автобусе из Кембриджа, — проговорил я, не скрывая тревоги.

Лорна резко обернулась, словно ее укололо дурное предчувствие, потом приблизилась ко мне.

— Боже мой! Значит, и они тоже ехали по этому мосту.

Мы в отчаянии уставились на экран. Камера показывала осколки стекла на мосту и опять то место, где было снесено ограждение. Журналистка наклонилась вниз и стала что-то показывать. Мы увидели автобус, превратившийся в груду искореженного металла. Камера неотступно следовала за журналисткой, которая решила спуститься по откосу к месту падения. Там, где автобус перевернулся, наверное, в первый раз, валялось изуродованное колесо. Затем камера показала автобус совсем близко, рядом уже стояло несколько «скорых». Крупным планом показывали трагические кадры: разбитые окна автобуса, кусок обшивки оранжевого цвета с незнакомой эмблемой. Я почувствовал, как Лорна сжимает мне локоть.

— Это школьный автобус, — выдохнула она. — Господи! Дети! Кажется… — прошептала она, не решаясь закончить фразу, потом глянула на меня с ужасом, словно игра, в которую мы беспечно играли, вдруг превратилась в настоящий кошмар. — Мне надо мчаться в больницу, — сказала Лорна и быстро чмокнула меня в щеку. — Захочешь уйти — дверь надо просто захлопнуть.

Я не мог оторваться от гипнотизирующей череды картинок, мелькающих на экране. Камера обогнула автобус и нацелилась на одно из окон, рядом с которым возились спасатели. Кому-то из них удалось проникнуть внутрь, и теперь он передавал через окно детское тело. Сначала появились худые голые ноги — они безжизненно болтались, пока снизу их не подхватили крепкие руки. Потом я увидел короткие спортивные штаны, сбоку запачканные кровью, и новенькие белые тапочки. Потом — верхнюю часть тела в спортивной безрукавке с большим номером на груди. Камера снова метнулась к окну. Две руки с бесконечной осторожностью поддерживали сзади голову мальчика. И с рук этих без остановки падали на землю крупные капли крови, стекавшие с затылка жертвы. Камера показала лицо ребенка, и я с изумлением увидел длинную растрепанную челку и совершенно особые черты — это был мальчик-даун. Вдруг за окошком автобуса впервые мелькнуло человеческое лицо. Рот беззвучно открывался и закрывался, человек что-то коротко объяснял, потом с нескрываемым отчаянием произнес еще пару слов и поднял вверх свои окровавленные ладони, жестом повторяя, что внутри больше никого не осталось. Камера последовала за теми, кто нес последние носилки к «скорой», стоявшей за автобусом. Кто-то преградил путь оператору, но камера тем не менее успела запечатлеть длинный ряд носилок. Тела лежащих там детей были с головой накрыты простынями. Передача снова шла из студии. Показывали фотографию группы мальчиков, снятых перед матчем. Это и вправду была баскетбольная команда специальной школы для детей-даунов. Они возвращались с межшкольного турнира, проходившего в Кембридже. В нижней части экрана заскользили имена детей: пять игроков и пять запасных. После последнего имени лаконично сообщалось, что все десять погибли. Затем появилась вторая фотография: лицо еще довольно молодого мужчины, которое показалось мне смутно знакомым, хотя, когда под фотографией возникло имя — Ральф Джонсон, — я понял, что никогда его не слышал, наверняка не слышал. Это был водитель автобуса, он, видимо, в последний момент успел выпрыгнуть из кабины, но спастись ему все равно не удалось — он скончался по дороге в больницу. Его лицо исчезло с экрана, и там поплыл новый текст — хронология несчастных случаев, произошедших на том же самом месте.

Я выключил телевизор и рухнул на кровать, накрыв глаза подушкой. Я пытался вспомнить, где видел лицо шофера раньше. Хотя, вполне возможно, фотография была сделана несколькими годами раньше. Очень короткие вьющиеся волосы, острые скулы, глубоко посаженные глаза… да, я видел его, но не за рулем автобуса, нет, совсем в другом месте… Где? Я в бешенстве вскочил с постели и долго стоял под душем, надеясь, что струи воды помогут мне вспомнить все лица, увиденные в городе. Одеваясь, а потом и по дороге в комнату за ботинками, я старался восстановить перед глазами лицо с экрана. Мелкие завитки, фанатичное выражение лица… Вот оно! От неожиданности я сел на кровать. От неожиданности и от самых противоречивых чувств. Ошибиться было невозможно, да и не так много людей я знал в Оксфорде. Я позвонил в больницу и попросил позвать к телефону Лорну. Едва услышав ее голос, я задал свой вопрос, непроизвольно понизив голос:

— Водитель автобуса… это отец Кэтлин, правда?