Незаметные убийства - Гильермо Мартинес

Я до сих пор храню номер «Оксфорд таймс» за тот понедельник, ведь газета стала сценой для спектакля, специально разыгранного для одного читателя-призрака. Глядя сейчас на выцветшую фотографию мертвого музыканта и нарисованные тушью символы и перечитывая заданные Питерсену вопросы, я вновь чувствую — вернее, мне опять чудится, — будто в мою сторону тянутся холодные пальцы, будто они касаются меня на расстоянии. Я опять и опять слышу дрогнувший голос Селдома, когда в пабе он прошептал, что, пожалуй, до четверга остается еще слишком много времени. Именно теперь, созерцая запечатленные на бумаге символы, я особенно четко представляю себе, какой ужас вызывали у него факты, свидетельствующие о том, что любые его догадки и гипотезы в реальной жизни вдруг начинают жить собственной таинственной жизнью.

Но в то солнечное утро я был далек от дурных предчувствий и с энтузиазмом, к которому, должен признаться, примешалась и доля гордости — а может и доля глупейшего тщеславия, — читал эту историю, хотя заранее знал даже мельчайшие детали.

Лорна позвонила мне совсем рано, в голосе ее звучало крайнее возбуждение. Она тоже только что прочла газету и желала — обязательно! — чтобы мы пообедали вместе и я рассказал ей абсолютно все. Она не могла простить себе — и мне, разумеется, тоже, — что накануне вечером сидела дома, а я поехал туда, на концерт. По ее словам, она меня просто ненавидит за это, но все-таки попытается в полдень удрать из больницы и посидеть со мной в «Парижском кафе» на Литтл-Кларендон-стрит, поэтому я должен под любым предлогом отказаться идти обедать с Эмили. Мы встретились в «Парижском кафе». Мы смеялись и болтали о преступлениях, мы ели crêpes[30]с ветчиной, и нас охватило какое-то совершенно глупое и безответственное веселье, посещающее лишь влюбленных, которых ничто вокруг, кроме них двоих, не волнует. Я рассказал Лорне все, что сообщил нам Питерсен; музыкант перенес очень тяжелую операцию на легких и был обречен. Его врач считал чудом, что тот сумел еще столько времени протянуть.

— Абсолютно то же самое, что и в двух предыдущих случаях — я имею в виду смерть Кларка и миссис Иглтон, — сказал я и стал ждать, как Лорна отреагирует на мое маленькое открытие.

Лорна на миг задумалась.

— Нет, тут ты не совсем прав. Что касается миссис Иглтон… — отозвалась она наконец. — Я видела ее в больнице дня за два или за три до смерти, и она сияла от счастья, потому что результаты последних анализов показали явное улучшение ее состояния — лечение оказалось успешным, и болезнь начала отступать. Мало того, врач заверил ее, что она проживет еще много-много лет.

— Какая разница! — воскликнул я, словно замечание Лорны ничего в сущности не меняло. — Подумай сама, их разговор — врача и миссис Иглтон — происходил без свидетелей, и убийца вряд ли о нем знал.

— То есть, по-твоему, он выбирает людей, которые живут дольше положенного — вопреки диагнозу? Ты это хочешь мне доказать?

Ее лицо мгновенно потемнело, и она быстро указала пальцем на экран телевизора у стойки бара. Лорна сидела как раз напротив. Я повернулся и увидел улыбающееся лицо маленькой девочки с локонами, а ниже — номер телефона. Это было обращение о помощи, адресованное всей стране.

— Ты ее показывала мне в больнице? — спросил я.

Лорна кивнула.

— Сейчас она стоит первой в общенациональном списке — в очереди на трансплантацию, но жить ей осталось не больше двух суток.

— А отец? Как он? — спросил я, потому что хорошо запомнил его совершенно безумный взгляд.

— В последние дни я его что-то не встречала, думаю, ему пришлось снова выйти на работу.

Она протянула руку и сплела свои пальцы с моими, словно желая покончить с грустной темой и побыстрее отогнать прочь совершенно неуместное здесь облачко. Потом подозвала официантку и попросила принести еще кофе. Я стал объяснять ей — и даже набросал на салфетке схему, — в какой именно позе и где стоял ударник на сцене. Потом поинтересовался ее мнением относительно того, что может спровоцировать остановку дыхания. Лорна немного подумала, помешивая кофе.