Танцы мертвых волков - Георгий Ланской

— Я почему-то так и думала, — сказала Земельцева и вынула из портфельчика плоскую стеклянную бутылочку с коньяком. Я долила Ларисе чаю.

Когда она потянулась за чашкой, я обратила внимания на ее пальцы: короткие, толстые, сильные… Неухоженные руки мужчины, способного и грядку вскопать и жертву задушить без особых усилий. Ее глаза, темные, как засохшая вишня, колючие и неприветливые, окруженные сеточкой ранних морщин, смотрели на меня с неприятным вожделением. У висков плохо прокрашенных волос виднелась седина. И вот сейчас, когда она, с посеревшим от напряжения лицом, смотрела прямо в глаза, становилось как-то не по себе.

— А ничего, что вы пьете на службе? — сладко поинтересовалась я. Только сейчас до меня дошло, чем от Земельцевой пахло. Она уже приложилась к бутылочке, а потом зажевала запах чем-то сладким, что слегка разбавило алкогольные пары.

— Фактически рабочий день уже закончился, — невозмутимо ответила Земельцева. — А то, что сейчас я пью чай с коньяком, так это в лечебных целях.

"Ну да, — подумала я, — а то, что ты полшкалика по дороге сюда выкушала, это в профилактических целях".

— Юля… Ничего, что я так, по-простецки?… Так вот, Юля, с чего вы решили, что так называемый Джокер, выбрал в жертвы мэра и губернатора? — вкрадчиво спросила Лариса.

— Я так не думаю.

— Но Сахно отчего-то подумал иначе? В вашей схеме мэр и губернатор рассматривались в качестве потенциальных жертв?

— Ну да. Но только потому, что я не знала, с кем еще могу ассоциировать короля и туза. Не думаю, что Джокер выберет мэра и губернатора. По-моему, он нападает только на беззащитных.

— А про карты вам, конечно же, Миронов рассказал? Что же вы замолчали? — Земельцева рассмеялась, но в голосе было больше пьяного злорадства, чем торжества. — С чем я его и поздравляю. Ему теперь грозит служебное расследование, если только…

— Что? — не поняла я. Земельцева поставила чашку на стол и подвинулась ко мне ближе. Запах несвежего белья, потного тела и алкоголя ударил мне в нос. Я поморщилась.

— Миронов ведь твой любовник? — горячо зашептала Лариса и потянулась к моей коленке. Это был не вопрос, а скорее утверждение. — Я угадала?

— Нет, но мне вас, похоже, в этом не убедить. И вообще, не могли бы вы дышать в другую сторону? Мне вредно сидеть на сквозняке.

— Смелая, да? — оскалилась Земельцева. — Ну, ничего, я люблю таких, смелых… Они в койке вертлявые, сучонки, так извиваются… Любо дорого…

Глаза у нее были страшные. Зрачки расширились до предела, словно два ствола, готовые оскалиться выстрелом картечи. Пересохшие губы подергивались, а руки тряслись, как в припадке.

— Хахаля твоего мы от дела отстраним, чтобы под ногами не путался… А тебя в одиночную камеру, как соучастницу… Чтобы никто к тебе не приходил… Только я…

Минутный ступор, в который я впала, прошел. Подскочив с места и оторвав сморщенные ручки-лапки, я заорала, что было мочи:

— Пошла вон!

Удар в челюсть уронил на диван. Земельцева накинулась на меня, как пантера, разрывая блузку, и рыча, как зверь. Я попыталась оттолкнуть ее от себя, но Лариса снова ударила меня, угодив в ребро. Одной рукой она вцепилась мне в горло, а другой срывала с меня юбку, не прекращая рычать и странно всхлипывать. Я отчаянно брыкалась, но она знала, куда надо ударить, чтобы подавить мое сопротивление.

Треснула по шву и улетела куда-то юбка. Следом отправились трусики. В полуобморочном состоянии, я вдруг поняла, что меня буквально кантуют и усаживают на диван, как тряпичную куклу. Смутно, как в тумане, я видела, как Лариса срывает с себя блузку и припадает тонкими сухими губами к моей груди, облизывая сосок. Ее рука мяла вторую грудь, другой рукой она освобождалась от остатков одежды. Вяло, как надоедливую муху я отталкивала от себя ее горячее, дурно пахнущее тело. Влажное прикосновение языка оставляло на коже ядовитый след, словно по нему прополз космический слизень-убийца, заражавший все живое своими отвратительными выделениями.

Лариса сместилась вниз и, раздвинув мне ноги, устроилась между ними на полу. Кончик ее языка пополз вниз, с хищным напором вонзившись в пупок. Разбросав руки в разные стороны, я накренилась вбок и, наверняка упала бы, если бы Земельцева, на миг оторвавшись от созерцания моей промежности, не придала мне вертикально-сидячую позу. Моя рука, оказавшаяся между диванных подушек, нащупала нагретую пластмассу.

— Карамба! — раздался сверху истошный вопль. Земельцева подскочила от неожиданности, и в этот же момент я ткнула ее шокером в живот.

Лариса перелетела через журнальный столик и рухнула на пол с громким стоном. На люстре раскачивался и хлопал крыльями перепуганный попугай, который мастерски открыл дверцу клетки и выбрался наружу в самый нужный момент. Пока Лариса корчилась на полу, я метнулась в спальню. Там, в прикроватной тумбочке, лежала до сих пор неиспользованная "оса". Пистолет муж купил давным-давно, когда травматические пистолеты еще не были под запретом, а регистрировать его все было недосуг. Трясущимися руками, я зарядила пистолет и, накинув халат, вернулась в комнату.

Земельцева пришла в себя через десять минут. Охая и держась за голый живот, она ненавидящим взором уставилась на зажатый в моей руке пистолет.

— Я тебя убью, — прошипела она. — Сучка…

— Убирайся! — заорала я в ответ. — Или я тебя сейчас полголовы снесу.

— Из этого? — Лариса постаралась презрительно ухмыльнуться, но получалось плохо. Губы тряслись, с нижней текла кровь.

— Из этого, — подтвердила я и подняла ствол повыше. — Не думай, что промахнусь. Пошла вон!

Больше мы не проронили ни слова. Земельцева, морщась и вскрикивая, собрала одежду, ползая на четвереньках, взяла портфельчик и нашла в углу свой штопаный лифчик. Я открыла ей дверь, не опуская пистолета. В дверях, она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Я тебя все равно посажу, — сказала Лариса. Вместо ответа я ударила ее кулаком в нос. Захлопнув дверь, я сползла по стене. Тут же раздался звонок.

— Отдай туфли, сволочь, — заорала Лариса из подъезда. Натолкнувшись взглядом на грязные башмаки, я схватила их и с яростью швырнула с балкона вниз.

Полчаса я, совершенно отупевшая, сидела под дверью, ревела и тряслась. Испугавшийся шума кот наконец-то вылез из невидимого убежища и начал истошно мяучить, лезть на руки и лизать лицо. Его появление вдруг стало каким-то якорем, стабилизировавшим меня на этой земле. Сбросив халат, я почти бегом пролетела до ванной. Там меня долго рвало. Бока, помятые Ларисой, болели, челюсть саднило, кожу исполосовали следы ногтей. Я залезла в ванну и включила холодный, почти ледяной душ, смывая с себя боль, кровь и грязь этих липких объятий.

Холодные струи отрезвили меня, вернув способность соображать. Земельцева не оставит меня в покое. Чего доброго, и правда упрячет в камеру. Значит, действовать нужно сейчас. Валерию знать о моем унижении не нужно, иначе он наломает дров, да и примчаться сюда он не успеет. Никита? Его помощь потребуется, но позже… Кстати, где он? Миронов? Он и сам в двусмысленном положении из-за того, что выболтал нам со Шмелевым. Здесь нужно заступничество кого-то посильнее… Ну да, разумеется… Неуклюже выйдя из ванной, я нашла мобильный.