Другая сестра - Ольга Гуляева

Он вышел от шефа, почти пританцовывая, и, несмотря на то что первой, кто встретился на его пути, оказалась улыбающаяся Аглая, он не скривил физиономию. Он так любил в этот момент весь мир, что просто был не в силах презирать ее одну.

Он мысленно расстался с намерением серьезно поговорить с друзьями, чтобы предостеречь их от этой коварной соблазнительницы, – пусть каждый делает, что хочет. Пусть меняется, ошибается, набивает шишки, чтобы рано или поздно обрести счастье и успокоение. Он сам уже не тот, что вчера, не тот угрюмый пассажир этого мира, кое-как карабкающийся по лестнице жизни с шутками и прибаутками, но при этом с неизменной тоской в глазах. Сегодня он наполнен светлой энергией, надеждой и обещанием любви!

На своем рабочем столе он нашел брошюрку-приглашение на речную прогулку – корпоративную вечеринку в стиле Гэтсби. «Маркетингу, что ли, скучно живется?» – подумал он. Завлекательные строки гласили: «Живая музыка 20-х годов! Окунитесь в ту вседозволенность, которую могли позволить себе только аристократы! Насладитесь виртуозной игрой джаз-банда, почувствуйте себя элитой общества по примеру Гэтсби!»

– Копирайтера – на мыло, – выразил он мнение коллегам.

– Да ладно тебе, Валяныч, будет весело! Такая неожиданная щедрость от руководства! Наверное, из-за того, что пришло много новеньких, решили устроить тимбилдинг.

– Да иди ты! Натуральный маскарад же!

Он поискал на брошюрке дату мероприятия. Следующая суббота. Едрить-колотить, Сюзанна приедет позже. А ведь было бы здорово, если бы она попала на этот праздник жизни, и их повторное сближение случилось под яркими звездами, отражающимися в ряби Москвы-реки, под звуки низкого соло контрабаса, в полумраке шика и блеска…

Он поднял глаза, и его сентиментальный романтический настрой разом улетучился. С другого конца опенспейса Аглая приветливо махала ему этой же брошюркой, как бы говоря: «Здорово, не находишь?»

Он плюхнулся на стул, отодвинул в сторону цветастую бумажку с призывом к всеобщему веселью, включил монитор и подумал о том, что придется наведаться к Палычу еще раз. На сей раз – с предложением пригласить региональных сотрудников на Гэтсби-вечеринку. Или скорректировать под нее расписание Сюзанны. Чего уж там, он и так в курсе его сердечных мук.

10

– Элюшка, это фантастика! Если это твой Мика так на тебя подействовал, я его расцелую!

– Давай не будем про него. Тебе правда понравилось? – Эля сидела на своей кухне в шелковой пижаме и запивала вином легкий салат из овощей и зелени.

В Москве был вечер, а на семь часов отстающий Нью-Йорк звучал в трубке раздражающе бодро. Но Эля все равно улыбнулась своей способности радоваться похвале.

– Ты сейчас поймешь, насколько мне понравилось. Вернее, нам с Мишель.

– Та-ак… – заискивающе протянула Эля.

– Ты берешь полотно, свою прекрасную страдающую попку и прилетаешь ко мне в Нью-Йорк. Нужно успеть до открытия галереи, потому что твоя картина будет красоваться на ее стенах. Вот что мы решили!

– Э-э-э… У меня нет визы. И отпуска в ближайшее время. И где я остановлюсь?.. Черт! Ты серьезно?! – Эля вскочила со стула и начала наматывать круги по своей маленькой кухне. – Поверить не могу! Но как же…

– Так, успокойся и сядь, пожалуйста. – Нонна знала ее слишком хорошо. – Я тебе пришлю номер моей знакомой, она поможет быстро оформить визу. Насчет консульского сбора и билетов не волнуйся. Жить будешь у меня в Бруклине, я тут снимаю симпатичную квартирку. Насчет отпуска тебе придется договориться. Если получится только за свой счет, мы постараемся помочь.

– Нет-нет, что ты! Я уволюсь, если меня не отпустят! Только скажи, она действительно так хороша? Картина, в смысле.

– Даже если бы она не была хороша, я бы придумала повод, чтобы заманить тебя сюда. Но да, картина прекрасна. Мишель со мной согласна. А она настоящий ценитель.

– Не верится, что это происходит… Когда, ты говоришь, мне нужно быть в Нью-Йорке? – Эля как будто пробовала эти слова на вкус, ведь еще пять минут назад она не подозревала, что ей в жизни когда-нибудь придется произнести что-то подобное.

– Жду тебя в конце июня. Постарайся выкроить недели две.

Эля не представляла, что Вселенная способна на такие подарки, да еще и в самый что ни на есть подходящий период. Да разве будет у нее теперь время грустить, винить себя и сокрушаться по поводу совершенных ошибок? Месяц на сборы и приготовления, месяц предвкушений и усердной работы (чтобы наверняка отпустили в оплачиваемый отпуск), немного терпения – и привет, Нью-Йорк!

Будучи не в состоянии усидеть на месте от таких новостей, она продолжала ходить по квартире, прикидывая, как изменится ее жизнь через полтора месяца. Хватит ли этого времени, этих волшебных, насыщенных приятным предвкушением и новыми впечатлениями недель, чтобы исцелиться? Шансы на это круто возросли. Две минуты, один телефонный звонок, и появилась надежда. Сейчас еще сложно было представить, что через два месяца она будет как новенькая, но как бы там ни было, сильнее она станет точно. Ну, или сломается окончательно. Третьего не дано.

При расставании Мика сказал ей: «Я и не такое переживал», как бы обрубая этой фразой ее последнюю надежду на воссоединение, демонстрируя собственную силу и закалку страданиями. Тогда, глядя ему в глаза, она поверила. Она осознала свою слабость и поняла, что ей будет тяжелее, просто потому что у нее такое в первый раз. Но впредь это страдание ей зачтется на тот случай, если ее ждут какие-нибудь еще непредвиденные удары судьбы.

Конечно, она дилетантка по сравнению с ним. Свою первую любовь он потерял из-за страшной трагедии: девушка разбилась на автомобиле. И, как бы глупо это ни звучало, в некотором смысле Эля всегда видела в ней соперницу, а в свете последних событий даже немного ей завидовала. Он не успел ее разлюбить, она покинула его на пике первой страсти и взаимных чувств. Эле лучше было бы никогда не узнать про эту историю, чтобы не сравнивать себя бесконечно с той, которая ушла так трагично и так «красиво». Нет, Мика не давал повода думать, что рана утраты еще саднит, не заговаривал на эту тему, не упоминал первую любовь в философских беседах, если случалось перебрать. Всего лишь по простоте душевной однажды рассказал Эле об этом факте, без дрожи в голосе и наворачивающихся слез. Но Эля видела фотографии в старых альбомах, имя той девушки порой проскакивало в беседах его друзей о бурной молодости («А помнишь, где это было? У Наташи на даче?» или «Кто тогда был за рулем? Мы же все уделались в говнище!.. А, Наташка нас везла!»). Несмотря на сомнительный контекст, все эти воспоминания были такими чистыми, задорными, что Эле на контрасте их сегодняшняя жизнь виделась серой, пресной, чересчур взрослой. И в то же время девушка с красивым нежным лицом и умными карими глазами, взиравшая на нее со страниц старого фотоальбома, казалась Эле несравнимо мудрее ее самой, несмотря на невозможность дожить даже до ее лет. Да любая школьница покажется благоразумнее: ревновать парня к давно умершей девушке? Что за бред?