Воображаемые девушки - Нова Рен Сума

– Да, но Лондон-то в нее не влюблена, – сказал Лоуренс. – Я наполовину влюблен в нее – без обид, Хлоя, но у тебя классная сестра – и даже я не хожу за ней, как раб-зомби, в отличие от Лондон.

– Всё не так, – возразила Лондон. – Ребята, вы просто не знаете. Вы ничего не знаете, понятно? Не знаете.

Ни один из ее друзей не проронил ни слова.

– Она заботилась обо мне, – тихо сказала Лондон, – с тех самых пор, как я вернулась этой весной.

– Ты вернулась этой весной? – спросила я. – Откуда?

– Из реабилитационной клиники, – пробормотала в ответ она. – Я была там… какое-то время, а потом, когда вернулась оттуда, Руби было не плевать на меня и она заботилась обо мне.

Я не могла понять, то ли она просто врала, ради всех нас. То ли действительно считала, что все это время была… в реабилитационной клинике? Возможно, она действительно знала не так много, как мне казалось.

– У нее была передозировка, – услужливо подсказала Кэт. Лондон сверлила ее глазами, но Кэт все равно продолжала: – Она почти что умерла на какой-то вечеринке у водохранилища. По-моему, это было летом, года два назад? Жуть какая-то. В смысле, я слышала, что было жутко. Меня там не было.

Аша вздохнула и скорчила печальную гримасу.

– У меня нет ни одного знакомого, у кого была бы передозировка, – вдруг ни с того ни с сего сказала она. – Тебя отвезли на «Скорой» в больницу, Лон?

– Я… я не знаю, – ответила Лондон. – На самом деле, я почти ничего не помню.

Ее отвезли на «Скорой», вернее, ее тело – и не в больницу.

Во время всего этого разговора Оуэн сидел непривычно тихо. Он был с Лондон той ночью – просто не хотел никому ничего говорить.

Я подумала о том, о чем попросила меня Руби, когда я оставляла ее на «вдовьей площадке», чтобы поехать вместе с Лондон. «Присматривай за ней», сказала она.

Руби вела себя так, как будто девчонка могла взорваться в любой момент. И все это – то, как она дышала, как билось в груди ее сердце и чем бы ни поддерживалась в ней жизнь, наукой или воображением, – могло закончиться в любой момент. Но никто из нас даже не догадывался, что сейчас представляла из себя Лондон и на что была способна.

Я пыталась не думать о том, как она лежала на спине в лодке, не видеть ее посиневшей, мертвой от передозировки. Я смотрела, как шевелятся ее губы, слышала, как она произносит какие-то слова – она, несомненно, по-прежнему была здесь.

– Я… мне жаль, что с тобой это случилось, – сказала я, потому что больше было нечего.

– Ничего. Поэтому меня так долго не было, – сказала она. – Но теперь мне намного лучше.

Я решила промолчать про косяк, который она курила – ведь после реабилитации люди не должны срываться и делать этого, даже если делят его с восьмью своими друзьями. Может, мне следовало остановить ее, может, именно этого и хотела от меня Руби, когда просила присмотреть за ней?

Похоже, Лондон совсем не помнила, как Руби спасла ее. Как моя сестра каким-то волшебным образом повернула часы вспять, выхватила ее из удушливых объятий судьбы, в которые она попала, и повернула время в другую сторону. Руби сотворила это чудо, даровала ей второй шанс, а Лондон даже не подозревала об этом.

Но я знала.

Я знала, что это сделала Руби, моя сестра.

Когда происходит что-то глобальное, никому и в голову не придет обвинять в этом какого-то одного человека. Обрушился, например, мост – и люди назовут это волей Божьей, не зная, что маленькая девочка на заднем сиденье проезжающей по нему машины пожелала, чтобы что-нибудь помешало ей остаться на выходных с ее гадким дядей. У самолета отказывают двигатели, и он разбивается при посадке на воду – но никто не станет винить парня, сидящего на месте 13В, которому отказали на свидании и он захотел умереть, не задумываясь, что заберет с собой на тот свет целый самолет.

Никто из людей не в силах взять на себя ответственность изменить судьбу.

Никто, кроме Руби.