Не смотри в глаза пророку - Сергей Кулаков

– Слушаю вас, – сказал Горин. – Только, если можно, давайте короче.

– Хорошо, – кивнула Рита, забыв про кофе. – Я вас не задержу.

Она сложила руки перед грудью и подалась вперед, с удовлетворением отметив, что глаза Егора метнулись туда, куда надо. Теперь будет сидеть, не рыпнется.

– Итак, – сказал Егор.

– Итак, – послушно повторила Рита, – я хочу спросить вас: говорит ли вам что-нибудь фамилия Никитин?

Егор недоумевающе уставился на нее.

– Никитин? – переспросил он. – Что-то такое помню… Кажется, певец. Бард, да?

Он был сбит с толку. Куда она клонит?

– Нет, – покачала головой Рита. – Я не об этом Никитине. Был такой профессор, который проводил опыты. Вспомнили?

Егор покачал головой.

– Не понимаю, о чем вы.

Рита видела, что он удивлен, и не могла понять, притворяется он или говорит правду.

– Скажите, – спросила она, – а что вы помните о своем детстве?

Егор посмотрел на нее еще более удивленно.

– О детстве?

– Да.

– Зачем вам это? Или, – он ухмыльнулся, – вы хотите написать мою биографию?

Но на этот раз Рита была начеку.

– Скажите, – спросила она напрямую, – вы помните о тех опытах, которые над вами проводили в детстве?

– Надо мной? – изумился Егор. – Опыты?

Его взгляд растерянно шарил по лицу Риты, надеясь понять, не разыгрывают ли его. Но нет, Чернова была серьезна и немного грустна, как человек, принесший печальные вести и сам скорбящий об этом.

Какие-то догадки забрезжили в мозгу Егора, но пока он еще был не в состоянии ухватить хотя бы одну из них. И с тем большим вниманием он воззрился на Риту, надеясь, что она даст ему необходимые разъяснения, раз уж вытащила его из-за письменного стола и завела этот странный разговор.

– Да, – сказала Рита. – Над вами.

Она немного помолчала, но и Егор хранил молчание.

– Вижу, что вы не можете вспомнить. Тогда позвольте мне рассказать вам одну короткую историю.

– Да уж, будьте любезны, – вырвалось у Горина.

Рита даже бровью не повела.

– В восемьдесят пятом году под кураторством КГБ проводился один любопытный эксперимент, – начала она, наблюдая за выражением лица Егора. – Его целью было развить некоторые не совсем обычные способности у группы специально отобранных детей. Проектом руководил профессор Никитин, специалист в области психиатрии и паранормальных особенностей человека. В частности, он занимался вопросами ясновидения…

– Что? – прошептал Егор и внезапно сильно побледнел.

– Вам нехорошо? – с беспокойством спросила Рита. – Может, воды?

– Нет, – выдавил он. – Ничего. Продолжайте.

– Хорошо, – кивнула Чернова. – Дети были не старше семи лет. Под руководством профессора они делали быстрые успехи. Он разработал прибор, стимулирующий головной мозг, и благодаря этому прибору дети буквально творили чудеса.

Егор опустил голову ниже.

– Вы хотите сказать…

Он замолчал, будучи не в силах закончить свою мысль, но Рита без труда ее поняла.

– Да, вы были одним из тех детей. Неужели вы ничего не помните?

Она с любопытством смотрела на собеседника.

– Нет, – сказал он, – ничего. Видите ли… – Он сбился и потер себе лоб. – Я помню себя только с первого класса. Это удивительно, обычно дети помнят себя с пяти, а то и с трех лет. Иные и еще раньше. Я же совершенно ничего не помню из своей жизни до школы. Порой мне бывает даже стыдно.

Он усмехнулся, точно просил извинить его за отсутствие способностей, которые он мог, но не захотел получить.

– Понимаете, я писатель, то есть человек, для которого память является его главным инструментом. И, надо сказать, она меня никогда не подводила. Я отлично, точно это было вчера, помню все, что происходило со мной, начиная с семи лет. Малейшие детали ярко встают передо мной, стоит лишь мне захотеть. Но до этого – полный провал. Повзрослев, я спрашивал об этом воспитателей в детдоме. Я ведь детдомовский…

– Я знаю, – кивнула Рита, слушая его с огромным вниманием.

– Так вот воспитатели говорили, что в возрасте шести лет я тяжело болел и от этого потерял память.

– И вы им верили?

– А что мне оставалось делать? Мы всегда верим взрослым, ведь для ребенка они воплощение бога на земле.

Рита грустно усмехнулась.

– Да, вы правы. Я тоже верила многому, чему не следовало бы верить.

– Мне кажется, вы сильно преувеличиваете, – поспешил утешить ее Егор.

– Возможно, – не стала спорить Чернова. – Итак, вы не помните ни экспериментов, ни профессора Никитина?

Егор покачал головой.

– Н-нет.

– Скорее всего, вам просто стерли память. Когда один из воспитанников профессора погиб, эксперимент, и без того подвергавшийся нападкам, в срочном порядке свернули. Воспитанников распустили по детдомам.

– А что, все были детдомовские?

– Да, все. Ответственности меньше.

Егор кивнул.

– Понятно. А оставшимся в живых подчистили память, чтобы они навсегда забыли о добром дяде?

– Скорее всего, так, – подтвердила Рита. – Иначе чем объяснить провал в вашей знаменитой памяти?

Егор усмехнулся.

– Ну да.

Чернова сунула руку за пазуху и вытащила несколько черно-белых снимков, сделанных очень давно.

– Посмотрите, может, кого-нибудь узнаете?

Горин веером развернул по столу стопку фотографий.

– Кто эти люди?

– Они все входили в команду Никитина. Ассистенты, нянечки, охрана. Вдруг это поможет вам вспомнить?

Егор принялся перебирать фотографии, останавливаясь взглядом то на одной, то на другой.

– Нет, – сказал он. – Никого не помню. Видно, мне для верности отрезали часть мозга.

Шутка получилась слишком мрачной, чтобы вызвать улыбку. Рита лишь сочувственно вздохнула.

– Если хотите, можете взять эти снимки себе. Вдруг на досуге припомните. Бывает, одна крошечная деталь помогает восстановить всю картину в целом.

– Вам виднее, – заметил Егор.

Он сложил карточки и отодвинул от себя.

– Не будете брать? – огорчилась Рита.

– Не буду. Не те это воспоминания, чтобы желать их возвращения. А детдома мне и так хватило.

Егор замолчал, отвернувшись к окну.

– Как хотите, – снова уступила Рита, сгребая снимки и пряча их в карман. – Я хотела вам помочь.