Страшный человек - Сергей Протасов

Одним из продавцов в ломбарде работал азербайджанский турок Первис, которому когда-то Токарев помог. Теперь Первис пожизненно помогал Токареву, рассчитывая на его защиту, если что. Без фанатизма иногда доставлял сведения, в особенности о скупке краденого, чем не гнушались промышлять в ломбардах.

В полутемном помещении никого посторонних не было. Высокий, сильный мужчина лет около сорока, вежливый, с высшим образованием, судимый за мошенничество, тихо рассказывал Николаю Ивановичу о произошедшем:

— Есть у нас тут один шнырь, как зовут — не знаю, погоняло у него Дохлый. Отсидел шестерик за бакланку полгода назад, алкаш. Говорят, он на привязи у участкового нашего. Я сам не при делах, всех ментовских раскладов не знаю. Ой, извини, дорогой! Приносит сегодня хозяину вещь. А хозяину пора уже. Дача-фигача и все такое. Он смеется, говорит: «Стекло, где нашел?» Дохлый что-то долго шепчет ему на ухо. Я занимаюсь с клиентом, приличный такой парень, цепочкой интересуется. Я заметил: как кризис пришел, к нам приличный народ потянулся. Продавать люди стали больше и покупать чаще. Редко выкупают. Пошел бизнес на народных слезах. Ну так вот. Хозяин ко мне подходит, показывает колечко. Я же ювелиркой занимался, вы помните. Смотрю через стеклышко — большущий бриллиант в белом золоте. Мужской перстень. Вспоминаю ориентировку, какую вы в среду вечером занесли.

— У меня фото есть, посмотри, — перебил Токарев.

Первис повернул листок к свету, минуту внимательно смотрел.

— Похоже, — сказал он. — Даже отделка вокруг камня такая же. Лапки видите? Он! «Дорогая вещь», — отвечаю. Хозяин спрашивает: «Сколько стоить может?» Говорю: «Под миллион, может больше». Он тогда Дохлому говорит: «Приходи в понедельник, возьму за пятьдесят тысяч». Тот мнется. Сошлись на двухстах. Так что — в понедельник.

У Токарева подскочил пульс. Вот оно! Сработало!

— Утром, вечером? — возбужденно уточнил он.

— Сказал, вечером. Моя смена будет.

В магазин зашла потрепанная женщина в темной одежде и низко наклонилась над грязным стеклом прилавка. Она показалась Токареву смутно знакомой.

— Могу чем-то помочь? — окликнул ее продавец.

Женщина замялась. Видно, она стесняется постороннего. Оглянулась, ответила: «Нет, спасибо» — и поспешно вышла.

— Обручальное кольцо принесла, — погрустнел Первис.

— Откуда знаешь?

— Вижу, за палец схватилась, она не первый раз вещи приносит. Так, мелочовку, ничего серьезного. Мужа недавно похоронила или сына, денег нет. Столько я их видел-перевидел. А мы возьмем как лом, за копейки. Нужда всеобщая, брат, смотрю салют по ящику — и плакать хочется, какие деньги мимо людей. В понедельник, значит, Дохлый придет. Хозяин велел бабки готовить, мы же не держим здесь большие суммы. Уж не знаю, как вы сработаете его, но, если на меня подумают, можете заказывать джаназа, дафн и все, что положено.

— Это что такое?

— По вашему — типа панихиды.

— Да, брось ты! Спасибо, Первис, не переживай, все красиво сделаем.

Около входа в ломбард топталась та женщина, пережидая Токарева. Он подошел к ней.

— Простите, ради Бога, вы обручальное кольцо принесли сдавать?

— Да, а какое, собственно…

— Мужа похоронили?

— Да, — она заплакала и отвернулась уходить, он удержал ее. — Пятидесяти не было. Инсульт, переохлаждение. Продаю вещи, до кольца дошло, дальше не знаю, что будет. Не могу на работу устроиться, одеться надо, в порядок себя привести. Ничего не знаю. Вам-то чего надо? — она неумело кокетливо улыбнулась.