Рэкетир - Джон Гришэм

— Ты же сам утверждаешь, Куинн, что после побега не так уж много работал на свою семью. Они тебя боялись, верно? Я правильно понял? — Он посмотрел на Делока, поспешившего подтвердить правоту партнера.

— Семья тебя остерегалась, — подхватил Делок, — вот ты и стал мотаться на юг и обратно. Говоришь, заработал примерно сорок шесть тысяч, но мы знаем, что это неправда, ведь ты потратил двадцать четыре тысячи на «хаммер», а у тебя на складе мы нашли еще сорок одну тысячу.

— Ты набрел на денежки, Куинн, — заключил Панковиц. — Что ты скрываешь?

— Ничего.

— Тогда зачем врешь?

— Все врут. Я думал, здесь мы согласны.

Делок постучал по столу костяшками пальцев.

— Вернемся на несколько лет назад, Куинн. Твой племянник Джекил Стейли сидит здесь, в Роаноке, в следственной тюрьме, и ждет суда. Ты заплатил его адвокату кругленькую сумму наличными за юридические услуги, верно?

— Верно.

— А может, не только ему? Может, отслюнил еще немного на смазку системы? Дал взятку, чтоб суд проявил к мальцу снисхождение? Нет, Куинн?

— Нет.

— Ты уверен?

— Конечно, уверен.

— Перестань, Куинн!

— Я заплатил адвокату наличными. Я полагал, что это будет его гонораром. Это все, что я знаю.

— Кто был судьей?

— Не помню.

— Судья Фосетт — это имя тебе что-нибудь говорит?

Куинн пожал плечами:

— Может быть.

— Ты был на процессе Джекила?

— Был, когда ему влепили восемнадцать лет.

— Тебя удивил такой приговор — восемнадцать лет?

— Вообще-то да.

— Ему должны были дать гораздо меньше, правда?

— Так утверждал его адвокат.

— Ты был в зале суда и мог хорошо разглядеть судью Фосетта, правильно?

— Я был там, потому что судили моего племянника, вот и все.

Агенты на некоторое время умолкли. Делок отхлебнул «Ред булл». Панковиц пробормотал:

— Схожу-ка я в одно место. Ты в порядке, Куинн?

Куинн сжал ладонями лоб.

— Вполне.

— Налить тебе чего-нибудь?

— Может, спрайт?

— Держи!

Панковиц долго не возвращался, Куинн тянул спрайт. В четыре тридцать утра Делок возобновил допрос:

— Ты следил в последние три месяца за новостями, Куинн? Газеты читал? Тебе должно было быть любопытно, сообщают ли о твоем побеге.

— Не очень, — ответил Куинн.

— Про судью Фосетта слыхал?

— Нет, а что?

— Убит двумя выстрелами в затылок.

Куинн никак не отреагировал: ни удивления, ни жалости. Ничего.

— Ты не знал, Куинн? — спросил Панковиц.

— Нет.

— Две пули с полыми наконечниками, выпущенные из карабина калибра ноль тридцать восемь, в точности как тот, который мы нашли у тебя в трейлере. По данным предварительной баллистической экспертизы, вероятность того, что судья убит из твоего карабина, достигает девяноста процентов.

Куинн заулыбался, закивал:

— Теперь понятно, это все из-за убитого судьи. Вы решили, что судью Фосетта убил я, верно?

— Верно.

— Вот это да! Мы потратили на эту ерунду целых семь часов! Вы зря расходуете мое время, время Ди Рея и всех остальных. Я никого не убивал.

— Приходилось тебе бывать в Рипплмиде, Виргиния, население пятьсот душ? Это в горах, к западу от Роанока.

— Нет.

— Это ближайший городок к озеру, на котором убили судью. В Рипплмиде нет черных жителей, поэтому каждый черный приезжий там на виду. Накануне убийства в городке, по словам владельца бензоколонки, появился черный мужчина, отвечающий твоим приметам.

— Это уверенное опознание или догадка?

— Что-то среднее. Завтра мы покажем ему твой снимок в лучшем качестве.

— Не сомневаюсь, что покажете. И у него явно прочистится память.

— Обычно так и бывает, — сказал Делок. — Еще четыре мили на запад от Рипплмида — и жизнь обрывается. Асфальту конец, дальше в горы тянутся грунтовые дороги. Там есть лавка, называется «Пикокс», и ее хозяин, мистер Пикок, все замечает. Накануне убийства у него спрашивал дорогу черный мужчина. Он не припомнит, когда в прошлый раз в этой глуши видели черного. Он дал словесный портрет — вылитый ты!

Куинн пожал плечами:

— Я не такой дурак.

— Вот как? Зачем тогда хранил «смит-и-вессон»? После окончательной баллистической экспертизы ты труп, Куинн.

— Карабин ворованный, ясно? Ворованное оружие ходит по рукам. Я купил его в ломбарде в Линчбурге две недели назад. За год он мог поменять дюжину владельцев.

Удачный довод, с ним не поспоришь — пока не закончится баллистическая экспертиза. А когда у них будет твердая улика, ни одно жюри присяжных не поверит басне Куинна про ворованный карабин.

— А высокие солдатские ботинки у тебя на складе? — продолжил Панковиц. — Подделка под армейские, камуфляж, брезент и так далее. Совсем новые, почти не ношенные. Зачем тебе такие, Куинн?

— У меня слабые лодыжки.

— Допустим. И часто ты эти ботинки надеваешь?

— Раз они на складе, то не часто. Попробовал разок, натер мозоль и забросил. А что?

— А то, что они совпадают со следом подошвы, который мы нашли на земле недалеко от домика, где был убит судья Фосетт. — Панковиц соврал, причем неумело. — Как тебе это нравится, Куинн? Уже горячее?

Куинн повесил голову и потер уставшие, красные глаза.

— Который час?

— Без десяти пять, — сказал Делок.

— Мне нужно поспать.

— С этим могут возникнуть трудности, Куинн. Мы связались с окружной тюрьмой, и выяснилось, что твоя камера набита битком. Восемь человек, четыре койки. Считай, тебе повезет, если найдется местечко на полу.

— Не нравится мне эта тюрьма. Может, попробуем другую?

— Извини, придется дождаться камеры смертников, Куинн.

— Никакой камеры смертников, я никого не убивал.

— Значит, вот какие дела, Куинн, — начал Панковиц. — Два свидетеля видели тебя недалеко от места преступления, причем это отнюдь не угол оживленной улицы. Ты там был, тебя заметили и запомнили. От баллистической экспертизы тебе никуда не деться. След ботинка — это уже глазурь на нашем торте. С местом преступления все ясно. После преступления все еще лучше — или хуже, это как посмотреть. Ты был в Роаноке назавтра после обнаружения трупов, во вторник, восьмого февраля: ты сам в этом признаешься, из городской каталажки сообщают то же самое. Внезапно у тебя появляется уйма денег. Ты внес залог, отдал двадцать четыре тысячи за «хаммер», еще кучу просадил, и что мы находим у тебя на складе? Новую кучу денег! Мотив? Его хоть лопатой греби! Ты подкупил судью Фосетта, чтобы он проявил снисхождение к Джекилу Стейли, сунул ему полмиллиона. Он забрал деньги — а на остальное наплевал. Он засудил Джекила по всей строгости, и ты поклялся ему отомстить. И отомстил. Только вот незадача — вместе с ним пришлось порешить секретаршу.