Сказки чужого дома - Эл Ригби

– Моему лучшему другу. Он любит дерзких женщин. А она ведь была очень смелая. Связная в деле, и…

Мирина Ир улыбнулась.

– Да. Она была дерзкой. Мне тоже она очень по душе.

По пути до своей лестничной клетки они почти не говорили.

* * *

Ронима не пришлось будить. Он, уже одетый и удивительно бодрый, был на кухне. Готовил что-то на завтрак, зажимая сигарету в углу рта. В приоткрытое окно пробивался холодный ветер.

– Благодарю, что вывел его. – Сыщик обернулся, наблюдая, как Бино деловито направляется к своей миске, где уже лежало немного свежего мяса и размоченного хлеба. Потом внимательно посмотрел Ласкезу в лицо. – Не слышал, как ты ушел.

Ласкез сел к небольшому столу.

– Ты спал как убитый. Думал, проспишь весь день.

– У меня… – Роним стряхнул пепел в банку из-под консервов, – нет такой привычки. Утром лучше соображается.

– Она тоже так сказала.

Серый детектив, приблизившись, поставил на стол кастрюльку с черножаром. Ласкез задумчиво взглянул на две щербатые чашки.

– Она?… – уточнил Роним.

– Ла Ир. Она там во дворе… работала. Обдумывала рецензию.

– Накрашенная и с цветами?

Ласкез, начавший разливать напиток, удивленно поднял глаза. Сыщик фыркнул и выразительно постучал себя согнутым пальцем по лбу:

– Дедукция, конечно…

Но почти сразу, отодвигая одну кружку, он пояснил менее весело:

– Ты же понимаешь, в Аджавелле не получится так хорошо жить, просто пописывая статейки и сдавая квартиру оборванцу вроде меня. У Мирины много поклонников. Всегда было. Как поклонники ее острого ума – те же писатели, так и…

– Я понял.

– Ты также должен понимать, что в Большом Мире это нормально.

Роним снова отошел к плите. Он снимал со сковороды и выкладывал на тарелку куски поджаренного хлеба с сыром. Наблюдая за ним, Ласкез просто ответил:

– Меня это не касается. Главное, чтобы на Тауру эти поклонники не обрушились.

Роним потушил сигарету, вернулся и, поставив тарелку с тостами, сел напротив. Он внимательно посмотрел Ласкезу в лицо.

– А может, было бы к лучшему?… Ла с поклонниками почти всегда могут надеяться на защиту.

– Она совсем ребенок, боится этого, – отрезал Ласкез. – Пусть, глядя на нее, ты мог подумать…

Он осекся. Вспомнил ту встречу на Позвоночном вокзале и кое-что еще, вздрогнул, быстро взял с тарелки хлеб. Но кусок не лез в горло, что-то мешало… Может быть, внимательный взгляд детектива. Ласкез вернул тост на место и, вздохнув, продолжил:

– Там, в Такатане… ею интересовался твой бывший Вышестоящий. Тавенгабар. Как оказалось, кстати, он… был алопогонным. И он снова с ними. Ты знал?

Роним, потянувшийся было к тарелке, замер. Выражение его лица стало настороженным и тревожным, но нисколько не удивленным.

– Да.

– Сиш Тавенгабар, – Ласкез отпил из чашки, – друг отца моего друга. Того самого друга, с которым мы покинули Кров. Тавенгабар приезжал на Выпуск. И…

Он опять запнулся. Затем сделал усилие и с расстановкой произнес:

– Я знаю, что ло Паолино тоже был алопогонным. Отец моего друга был алопогонным. И этот кот. И… еще один человек, Грэгор Жераль. Я не могу быть уверен, но почему-то мне кажется, что ты и это имя знаешь.

Сыщик кивнул, но промолчал. Он не опускал головы, взгляд оставался таким же сосредоточенным и напряженным. Мог ли он… наброситься на него? Ласкез не знал, но гнал от себя эту мысль подальше. Он решился. Нужно было договорить.

– Я должен знать, Роним. За что управитель попал в тюрьму? Что-то связывает тебя с ним? Может, ты…

Роним протянул руку. Ладонь замерла, так и не коснувшись плеча Ласкеза: тот отпрянул к спинке стула. Он и сам не смог бы объяснить, что его так напугало, но…

– Что ж. – Сыщик убрал руку. – Ясно.

– Я…

– В первый вечер ты рассказал мне, сколько вас сбежало. Как вы сбежали. Зачем? – Роним достал из пачки новую сигарету. – Я могу без особого труда, отследив ту радиограмму, вычислить, где вы прятались и… чуть труднее, но это тоже возможно… где вас подстеречь. – Он зажал сигарету губами, не сводил с Ласкеза глаз. – И только теперь ты задумался о… доверии? Ты опоздал. Это могло стоить тебе жизни.

Ласкез сидел, откинувшись назад. Он сжал руки в кулаки, его била предательская дрожь.

– Роним.

– Тебе стоило думать раньше, – невнятно произнес детектив и чиркнул спичкой. Из-за сигареты во рту мужчины интонацию определить не получалось, Ласкез напрягся еще больше.

– Послушай…

Он затянулся.

– …как и о том, что, будь я на их стороне, я уже придушил бы тебя, а девчонку сдал. Она выглядит слабенькой. Алопогонные бы с легкостью…

– Я…

На этот раз сыщик дал себя перебить.

– …понимаю. Просто…

Роним зажал сигарету в пальцах. Подпер другой рукой щеку. И выжидающе поднял брови:

– Просто?…

От кончика сигареты вверх тянулась ниточка дыма. Она завивалась в ленивую рассеянную спираль, Ласкез сосредоточил взгляд на ней, это было легче, чем смотреть в голубые спокойные глаза человека, с которым приходилось вести сложный разговор. Но этот разговор был важен. Лучше было завершить его сейчас.

– Я хочу знать, – Ласкез постарался говорить твердо и сел прямо, по-ученически складывая руки на столе. – Что вообще означает «их сторона».

– Секреты. – Роним сделал еще одну затяжку. – Старые секреты.

– Какое отношение ты имеешь к этой «стороне»?

Сыщик тяжело вздохнул, отпил из чашки и произнес:

– Никакое. Я ненавижу алопогонных. Ненавижу всех, кроме одного.

Удивительно, как жестко и эмоционально Серый детектив произнес одно слово – «ненавижу». Остальные слова казались бесцветными. Ласкез закусил губу.

– Управителя?

– Да. Будешь… – угол тонкого рта слабо дрогнул, – допрашивать?

Ласкез серьезно кивнул.

– Давай.

– Откуда ты его знаешь?

– Он и его брат были детьми хозяина частной портовой компании в Галат-Доре. Мой отец служил охранным, сопровождал грузовой поезд. Матери не было, и он таскал меня с собой, вот мы и подружились с ребятами. А потом…

Кончик сигареты медленно тлел. Дым бежал вверх.

– Миаля отдали в Корпус. Он сдружился с этой мерзкой гадиной, с Грэгором Жералем, и нашел еще двух дружков, Тавенгабара и Лирисса. Они четверо стали лучшими на курсе, потом вошли в Алую Сотню – элиту подразделения. А я… – заметив, что пепла стало слишком много, Роним стряхнул его на стол, – был уже для него сероват, понимаешь? Не тот уровень. Нет, мы не поссорились, но наши дороги разошлись. В следующий раз мы столкнулись несколько юнтанов спустя.