Француженка по соседству - Лекси Эллиотт

– Ни за что! – пытается восстановить утраченное равновесие Лара. – Ты слишком похож на американца. Тебе в срочном порядке нужно обновить гардероб, если ты хочешь, чтобы тебя принимали за лондонского метросексуала.

– Но хочу ли я, чтобы меня за него принимали? И что вообще это такое, метросексуал?

Я жую пиццу и наблюдаю за их словесным поединком, как то обычно водится между ними. Правда, я не уверена, что это уже как обычно. Они были такими до той недели во Франции, они были такими, когда спали вместе… нет, конечно, что-то, возможно, было не так, я наверняка пропустила какие-то нюансы. И вот теперь Том понял: Лара влюбилась – или, по крайней мере, увлечена – кем-то помимо него. Разве между ними может быть все как раньше? Наверное, это лишь привычка, усвоенное поведение, которое они даже не замечают? Возможно, я научусь чему-то такому с Себом, и мы, всякий раз встречаясь с ним в Лондоне, будем вместе легко скользить по поверхности. Это так по-британски… Все прекрасно, главное – не упоминайте войну.

Наш ужин подходит к концу. Лара направляется в туалет. Том с каменным лицом провожает ее взглядом. Я не знаю, как мне поступить. Что называется, спросить его в лоб или тактично промолчать. Мы с ним ни разу откровенно не говорили о ней – точно так же, как никогда не обсуждали с ним Себа. Но, может, на этот раз мне стоит растянуть приглашение?

– С тобой всё в порядке?

Он не отвечает… вообще делает вид, будто не слышал вопрос. Но как только она отходит довольно далеко, наклоняется ко мне и шепчет:

– Послушай, Ларе лучше ничего не говорить. Особенно если это как-то связано с расследованием. Потому что все, что ты ей скажешь, тотчас станет известно Модану.

Умоляющие нотки в его просьбе заставляют меня тоже податься вперед. Теперь мы – зеркальное отражение друг друга.

– Знаю. Я все отлично понимаю. Но что такого опасного я могу сказать? Нам ведь совершенно нечего скрывать. – Разве что про Каро и наркотики. Северин снова смотрит на меня. Она почти как живая, лишь ее насмешливые глаза темны, словно глазницы в белом, блестящем черепе.

Том резко машет рукой, как будто что-то отрезает.

– Дело не в этом. Теперь полиция пытается выяснить, вдруг у кого-то из нас имелся мотив.

– Но ведь никто из нас даже не был с ней раньше знаком. Только Тео. Какой мотив они могут придумать? – Если Лара сейчас выйдет из туалета, она увидит, что мы, словно заговорщики, сидим голова к голове. Наверняка это покажется ей подозрительным. Я откидываюсь на спинку стула.

– Стандартный набор. Припадок ревности. Отвергнутую любовь… – Он пристально смотрит на меня.

– Отвергнутую любовь? Но ведь не было никакой… – Я смотрю на него, на веснушки на его крупном носу, и мир начинает вращаться вокруг меня. Том мог вложить в эти слова какой угодно смысл. Я даже не знаю, с какой стороны следует приступать к его распаковке.

Впрочем, я лишена этой возможности, потому что Том вдруг заявляет:

– … в Штатах не отпуск, а насмешка. Сейчас, когда я снова дома, я мечтаю наконец о нормальном, длинном-пре-длинном отпуске. – Я удивленно смотрю на него. Он оборачивается через плечо. – А, Лара… мы только что обсуждали отпуск. У тебя есть какие-то планы?

– Наверное, Кейт уже сказала тебе, что мы с ней подумываем о сафари…

Лара садится за стол и продолжает без умолку трещать. Я смотрю на Тома. Он смотрит на меня, но я ничего не могу понять по его лицу. Оно совершенно ничего не выражает. Никогда бы не подумала, что Том на такое способен. Но, опять-таки, ведь это другой Том. Вроде как Том, но уже не прежний. Интересно, неужели все, кого я знаю, тоже не те, кем я их считаю? Что, если никто никого толком не знает?

Но в таком случае знает ли кто-нибудь меня?