Восхождение Ганнибала - Томас Харрис

Момун точно лежал здесь: Ганнибал чувствовал его запах. Мальчик ждал, чтобы Попиль зажег свет, и думал: «Интересно будет посмотреть, какую паузу этот полицейский сочтет достаточно драматичной…»

– Как ты считаешь, ты узнал бы Поля Момуна, если бы снова его увидел?

– Я постараюсь, господин инспектор.

Попиль зажег свет. Хозяин похоронного бюро уже снял с Момуна одежду и положил в бумажные мешки – как ему было указано. Он зашил ему низ живота грубым швом, подложив внутрь кусок резины от дождевика, и прикрыл обрубок шеи полотенцем.

– Помнишь татуировку на руке мясника?

Ганнибал обошел вокруг стола.

– Да. Только я не читал надпись.

Мальчик пристально смотрел на инспектора Попиля поверх трупа мясника. Он отметил, что в глазах полицейского зажегся огонек понимания.

– Что там написано? – спросил инспектор.

– «Вот моя, а где твоя?»

– Может, точнее было бы написать «Вот твое, а где моя?». «Вот твое первое убийство, а где же моя голова?» Как тебе кажется?

– Мне кажется, это как-то не достойно вас. Во всяком случае, я на это надеюсь. Неужели вы ожидаете, что его раны станут кровоточить в моем присутствии?

– Что такого сказал мясник этой даме, что заставило тебя потерять рассудок?

– Это не заставило меня потерять рассудок, господин инспектор. Грязный рот мясника оскорбил всех, кто это слышал, и меня в том числе. Он был предельно груб.

– Что он сказал, Ганнибал?

– Он спросил, правда ли, что у япошек писяк идет наперекосяк, господин инспектор. Он обратился к леди Мурасаки «Эй, япошка!».

– Наперекосяк. – Инспектор Попиль провел пальцем над швом на животе Поля Момуна, почти касаясь кожи. – Наперекосяк – вроде этого?

Инспектор вглядывался в лицо Ганнибала, словно ища в нем чего-то. Не нашел. Не нашел вообще ничего и задал еще один вопрос:

– Какое чувство ты испытываешь, видя его мертвым?

Ганнибал заглянул под полотенце, прикрывавшее шею.

– Чувство отдаленности, – ответил он.

Установленный в полицейском участке полиграф деревенские полисмены видели впервые в жизни; неудивительно, что он вызвал у них живейшее любопытство. Оператор, приехавший из Парижа вместе с инспектором Попилем, хлопотал вокруг аппарата, настраивая, прилаживая, подгоняя то одно, то другое, зачастую лишь для пущего театрального эффекта, а по мере того, как нагревались трубки, запах разогревшейся изоляции смешивался с заполнявшим помещение запахом пота и сигаретного дыма. Но вот инспектор, пристально следивший за тем, как Ганнибал наблюдает за полиграфом, приказал всем покинуть помещение: в комнате остались только трое – мальчик, сам инспектор и оператор. Оператор подсоединил датчики к Ганнибалу.

– Назовите ваше имя, – сказал он.

– Ганнибал Лектер. – Голос мальчика звучал скрипуче.

– Ваш возраст?

– Тринадцать лет.

Заполненные чернилами самописцы гладко скользили по бумаге.

– Как долго вы являетесь постоянным жителем Франции?

– Шесть месяцев.

– Вы были знакомы с мясником Полем Момуном?

– Мы не были представлены друг другу.

Самописцы не дрогнули.

– Но вы знали, кто он такой?

– Да.

– У вас произошла ссора, то есть драка, с Полем Момуном на рынке, в четверг?

– Да.

– Вы посещаете школу?

– Да.

– В вашей школе требуется ношение формы?

– Нет.

– Есть ли у вас какое-либо сознание вины по поводу смерти Поля Момуна?

– Сознание вины?

– Отвечайте только «да» или «нет».

– Нет.

Горные пики и долины на чернильных строках оставались неизменными. Ни подъема давления, ни учащения сердечного ритма, дыхание ровное и спокойное.

– Вы знаете, что мясник мертв?

– Да.

Оператор вроде бы подогнал что-то в аппарате, покрутив ручки полиграфа.

– Вы изучали математику?

– Да.

– Вы изучали географию?

– Да.

– Вы видели труп Поля Момуна?

– Да.

– Вы убили Поля Момуна?

– Нет.

Никаких признаков изменения зубцов на чернильных строчках. Оператор снял очки – знак инспектору Попилю, что испытание окончено.

На место Ганнибала сел всем известный взломщик из Орлеана, человек с богатым уголовным прошлым. Взломщик ждал, пока оператор полиграфа и инспектор Попиль совещались в коридоре за дверью.

Попиль развернул бумажную пленку.

– Пустое дело.

– Мальчик ни на что не реагирует, – сказал оператор. – Он либо сирота военного времени с притупленными восприятиями, либо у него чудовищное самообладание.

– Чудовищное, – согласился Попиль.

– Хотите сначала проверить взломщика?

– Он меня не интересует, но мне надо, чтобы вы его проверили. И может, я захочу дать ему пару-тройку оплеух на глазах у мальчишки. Вы меня понимаете?

Вниз по склону холма, по дороге, ведущей в деревню, с выключенным мотором и без света, спускался мопед. На седоке был черный комбинезон и широкополая черная шляпа. В полной тишине мопед обогнул угол дома в дальнем конце пустынной площади, скрылся на миг за почтовым фургоном, стоявшим перед зданием почты, и двинулся дальше – седок усердно работал педалями, так и не включив мотор, пока не добрался до того места, где ведущая прочь из деревни дорога взбиралась на холм.

Инспектор Попиль и Ганнибал сидели в кабинете комиссара полиции. Инспектор прочел ярлык на бутылке с водой, способствующей пищеварению, и подумал, не следует ли ему налить и себе стаканчик.

Затем он положил рулон бумажной пленки с данными полиграфа на стол и подтолкнул его пальцем. Пленка развернулась, демонстрируя длинную линию небольших зубцов. Эти зубцы казались инспектору предгорьями некоей вершины, скрытой облаками.

– Это ты убил мясника, Ганнибал? – спросил он.

– Можно задать вам вопрос?

– Да.

– От Парижа сюда путь неблизкий. Ваша специальность – расследование убийств мясников?

– Моя специальность – военные преступления, а Поль Момун подозревался в совершении нескольких. Военные преступления не заканчиваются с войной, Ганнибал. – Попиль замолчал и принялся читать надписи на каждой стороне пепельницы. – Возможно, я понимаю твою ситуацию лучше, чем ты предполагаешь.

– А какова моя ситуация, господин инспектор?