Под откос - Дмитрий Грунюшкин

Геннадий Михайлович Трофимов пребывал в скверном расположении духа. Несмотря на поздний час, он сидел в своем служебном кабинете, и с бессильной злостью ощущал тяжесть в правом боку. Проклятые камни! Давно пора на операцию, да разве ж найдешь для этого время?

Приступы печеночных колик были всегда неожиданны и неотвратимы. Но организм предупреждал о них заранее, как сейчас. Трофимов знал, что ночью, часа в два или три, проснется от невыносимой боли в правом подреберье, и будет скрежетать зубами до утра, стараясь не разбудить супругу. Самые сильные спазмалгетики и обезболивающие лишь немного приглушали боль, но никогда не снимали ее окончательно. Такие моменты – моменты предчувствия боли – он ненавидел стократ сильнее, чем сами приступы.

Но не только это терзало Геннадия Михайловича. Ожидал он не только телесных мук, но и банального разноса от вышестоящего начальства. В пятьдесят с хвостиком такие взбучки унизительны. А если ты, к тому же, еще и сам начальник ого-го какого калибра, и сам привык драть подчиненных и в хвост, и в гриву, то когда орут, не разбирая слов и не стесняясь в выражениях на тебя, то вся сущность твоя протестует – бледностью щек, звоном в ушах, легким головокружением, онемением холодеющих пальцев…

А головомойки сегодня никак было не избежать. И головомойки крайне серьезной. Хуже того, с весьма возможными неприятными последствиями. В организации, где работал Геннадий Михайлович, любой промах мог сломать годами тщательно выстраиваемую карьеру к чертовой матери, как КАМАЗ легко давит детскую постройку из песка.

Генерал-майор Трофимов, начальник областного управления ФСБ, встал из-за стола, достал из шкафа коробочку с таблетками, и быстро закинул одну в рот. Не хватало еще, чтобы приступ скрутил его во время разговора с начальством.

Москва поздно встает, и поздно ложится. И общаться «с регионами» любит ближе окончанию рабочего дня. И плевать «Москве», что тут разница в четыре часа, и что «в регионе» уже спят все давно, чтобы с утра на службе быть.

Наконец противно пискнул аппарат прямой секретной связи. Трофимов привычно вздрогнул – какой-то извращенный гений придумал тональность сигнала на этот аппарат. Гений, ненавидящий московское начальство.

Он вернулся к столу, тяжело опустился в кресло, вздохнул, и поднял трубку.

И сразу стало легче. Ожидание неприятностей всегда хуже самих неприятностей.

– Добрый вечер, Геннадий Михайлович! – раздался в трубке притворно бодрый голос заместителя директора.

– Добрый, товарищ генерал. Хотя у нас уже скорее ночь.

– Ну что же вы так сразу официально, – засмеялся зам. – Вечно я забываю про разницу во времени. Больно уж большую страну нам оберегать доверили.

«Черта с два ты забываешь», – хмыкнул про себя Трофимов.

Валерий Дмитриевич Храмцов был моложе Трофимова, но в звании уже повыше. Не говоря уж о должности. Он стремительно продвигался по служебной лестнице, олицетворяя собой новое, молодое поколение чекистов. Именно за ними было будущее, а не за мамонтами вроде Трофимова. Еще два года назад никто не знал фамилию Храмцова, а сейчас он уже замещал директора на многих совещаниях, кроме, конечно, высшего уровня. «Вставлять пистон» подчиненным тоже доверяли ему. Он был не просто подручным директора, а занимал весьма серьезный и ответственный пост заместителя председателя Национального антитеррористического комитета. А так же, случись что, становился главой Федерального оперативного штаба вплоть до прибытия на место самого директора, а после этого переходил в ранг заместителя начальника ФОШ. Короче, отвечал за антитеррор. И именно по этой линии сейчас и должен был получить свои «награды» начальник УФСБ Трофимов.

Храмцова он не то чтобы не любил. Нет. Тот был действительно профессионалом, а не подковерным борцом. И если и одержал кое-какие победы на паркетных фронтах больших лубянских кабинетов, то это было лишь одной и не самой главной его чертой. Просто Храмцов был следующим. Поколением NEXT. Это означало, что на одной доске они лишь временно. Когда придет черед «Храмцовых», «Трофимовым» придется сойти со сцены. И день этот был не за горами.

– Я вас внимательно слушаю, Валерий Дмитриевич, – не поддержал легкого тона Трофимов.

Он не видел лица собеседника, но прямо физически ощущал, как у него скривились губы. Храмцов предпочитал дипломатические беседы, и такие лобовые приемы его раздражали. Но «регионал» не собирался юлить и вытанцовывать. Если втык неизбежен, то и принимать его надо достойно, по-мужски.

– Ну, хорошо, – кашлянул замдиректора. – Вы, надеюсь, сами понимаете, о чем я с вами хотел поговорить.

– Догадываюсь, – буркнул генерал-майор.

– Это не может не радовать. Тогда чем вы объясните полный провал в вашей области антитеррористических учений?

Щеки генерала побледнели. Унижение при нагоняях было самым страшным для него в работе.

– Я готов понести наказание, – выдавил он из себя.

– Ну, конечно, – саркастически хмыкнул Храмцов. – Разжалуем вас в лейтенанты, и пошлем на фронт, взводом командовать. Работать надо, а не голову седую на плаху гордо класть! Разжирели ваши опера «на земле»! Под носом у них «заминировали» ключевые объекты области! И вокзал, и аэропорт, и центральный рынок! Да что там рынок – два огромных режимных завода! А вы представляете, что могло бы случиться, если бы так настоящие террористы поработали? Через два часа половина миллионного города на том свете была бы!

От пафосных речей высокого начальства у Трофимова свело скулы.

– И это при том, что об учениях было известно заранее! Ваши люди находились в состоянии повышенной готовности и бдительности. И все равно – просрали вчистую! И с МЧС у вас никакого взаимодействия не было! Ни малейшего!

– Зато у вас взаимодействие с «соседями» налажено отлично, – огрызнулся Трофимов.

– А что вас в этом удивляет? – хмыкнул «шеф».

– Да все! Это были учения ФСБ! А вы на область натравили «террористов» из ГРУ! Из них половина еще школу советского «Вымпела» прошла! Этих «мамонтов» не то что областная ФСБ не удержит – с ними и ЦРУ с ФБР не справились бы! Это разные весовые категории!

– А вы думали, мы к вам выпускников Суворовского училища пришлем? – рявкнул Храмцов, но без приличествующей моменту агрессии. Он сам понимал, что сыграл не совсем по правилам. Но он выиграл, и сознание победы придавало ему снисходительности.

– Мы работали своими силами. Не привлекали ни ментов, ни армейцев!

– И чья это проблема? Вы сами так решили, никто вас в средствах не ограничивал.