Гнев ангелов - Сидни Шелдон

Абрахам Уилсон ответил просто:

– Для раздавливания яичек…

* * *

Присяжные отсутствовали восемь часов. Роберт ди Сильва и его помощники ушли на перерыв, но Дженифер осталась на месте, не смея подняться. Кен Бейли подошел к ней:

– Как насчет чашечки кофе?

– Я не смогу ничего проглотить…

Она сидела в зале, боясь пошевелиться, лишь смутно различая проходящих мимо людей. Все кончилось… Она сделала все, что могла. Закрыв глаза, она попыталась произнести молитву, но страх в ней был слишком велик. Она чувствовала себя так, как будто ее вместе с Уилсоном ожидает смертный приговор…

Присяжные вернулись в зал. Выражение на их лицах не предвещало ничего хорошего, и сердце Дженифер забилось быстрее. Она видела по их лицам, что они готовы вынести приговор, и чувствовала, что сейчас упадет в обморок… По ее вине будет казнен человек! Ей не следовало браться за это дело! Какое она имела право брать в свои руки человеческую жизнь? Это было безумием думать, что она сумеет убедить такого опытного человека, как ди Сильва. Ей хотелось подбежать к присяжным, пока они еще не вынесли свой приговор, и сказать им: "Подождите! Это был несправедливый процесс. Пожалуйста, разрешите другому адвокату защищать Абрахама Уилсона!

Кому– нибудь… Он будет лучше, чем я…"

Но было поздно! Она украдкой взглянула на Уилсона. Он сидел неподвижно, как статуя. Сейчас она не чувствовала исходящей от него ненависти, а только глубокое отчаяние… Ей хотелось сказать ему что-то в утешение, но у нее не было сил.

Судья Уолдман спросил:

– Готов ли у присяжных вердикт?

– Да, Ваша честь.

Судья кивнул и клерк подошел к старшине присяжных, взял у него листок бумаги и передал судье.

Дженифер чувствовала, что сердце у нее вот-вот выскочит из груди. Ей хотелось остановить мгновение, заморозить его навсегда, чтобы приговор не был прочитан…

Судья Уолдман изучил листок, потом медленно обвел глазами зал. Его глаза задержались на присяжных, на ди Сильва, на Дженифер и, наконец, на Абрахаме Уилсоне.

– Обвиняемый, пожалуйста, встаньте.

Уилсон поднялся, его движения были замедленными и вялыми, как будто вся энергия из него вышла.

Судья прочел:

– Присяжные нашли подсудимого Абрахама Уилсона невиновным в предъявленном ему обвинении.

Последние слова судьи утонули в шуме, поднятом зрителями. Дженифер стояла, онемев, не веря в то, что услышала. Она не повернулась к Уилсону. Он смотрел на нее некоторое время своими маленькими глазками, затем его лицо искривилось в широчайшей улыбке. Такого она у него не видела. Он нагнулся и схватил ее в охапку. Она изо всех сил старалась сдержать слезы. Представители прессы окружили ее, засыпая вопросами.

– Каково это: побить окружного прокурора?

– Вы думали, что выиграете дело?

– Что бы делали, если бы они послали Уилсона на электрический стул?

Но Дженифер лишь отрицательно качала головой. Она не могла заставить себя отвечать. Они пришли сюда чтобы увидеть спектакль, посмотреть, как человека затравят до смерти… Если бы приговор прозвучал по-другому… Но об этом она не могла думать. Она принялась собирать свои бумаги и засовывать их в портфель. К ней подошел бейлиф.

– Судья Уолдман хочет видеть вас в своем кабинете, мисс Паркер.

Она совсем забыла, что ее ожидает обвинение в неуважении к суду… Но теперь это не имело значения. Существенным было лишь то, что она спасла жизнь Абрахаму Уилсону.

Она посмотрела на стол обвинителя. Он яростно совал бумаги в портфель, браня одного из ассистентов. Он поймал взгляд Дженифер. Они смотрели в глаза друг другу, и слова были излишни…

* * *

Судья Уолдман сидел за столом, когда Дженифер вошла. Он сказал отрывисто:

– Садитесь, мисс Паркер.

Она села.

– Я не позволю вам или кому-нибудь другому превращать суд в представление!

Дженифер покраснела.

– Я попала в ловушку. У меня не было…

Судья поднял руку.

– Пожалуйста, избавьте…

Дженифер сжала губы.

– И вот еще чего я не выношу во время суда – это нахальства.

Она смотрела на него, не говоря ни слова.

– Сегодня вы перешагнули через все рамки. Я понимаю, что ваше рвение можно объяснить желанием защитить человеческую жизнь. Поэтому я решил не обвинять вас в неуважении к суду…

– Благодарю, Ваша честь, – заставила она себя произнести.

Лицо судьи было непроницаемым, когда он продолжал:

– Почти всегда, когда дело закончено, я пытаюсь понять свое ощущение: восторжествовало правосудие или нет? Но в данном случае, скажу вам откровенно, я в этом не уверен.

Дженифер молчала, ожидая продолжения.

– Это все, мисс Паркер.

* * *

В вечерних выпусках газет и в теленовостях Дженифер опять была новостью номер один. Но на этот раз она была героиней! Она оказалась юридическим Давидом, сразившим Голиафа. Фотографии ее, Абрахама и окружного прокурора ди Сильва пестрели на страницах газет. Она жадно глотала каждое написанное о ней слово, смакуя его. Победа была тем более сладка после того позора, который ей пришлось пережить.

Кен Бейли пригласил ее на ужин к «Духову», чтобы отпраздновать успех. Метрдотель и некоторые из посетителей узнавали Дженифер. Незнакомые люди называли ее по имени и поздравляли. Она буквально пьянела от этого.

– Ну, каково быть знаменитостью? – улыбался Кен.

– У меня нет слов…

Кто– то послал к ним на стол бутылку вина.

– Мне не надо пить, я и так пьяная, – сказала она.

Но ее мучила жажда, и она выпила три бокала белого вина, пока они обсуждали с Кеном все перипетии закончившегося процесса.

– Я боялась… Ты знаешь, что значит – держать чью-то жизнь в своих руках? Это все равно, что играть роль бога! Что может быть страшнее этого? Я приехала из Келсо… Не заказать ли нам еще бутылку вина, Кен?

– Все, что пожелаешь…

Кен заказал пиршество для них двоих, но Дженифер была слишком взволнована, чтобы есть.

– Ты знаешь, что Уилсон сказал мне при нашей первой встрече? Он сказал: «Заберитесь в мою шкуру, а я – в вашу, и тогда мы поговорим о ненависти». Кен, я была в его шкуре сегодня! И знаешь, что… Я думала, что присяжные собираются вынести мне обвинительный приговор… Я чувствовала, что меня казнят… Я любила Уилсона… Может быть, еще немного вина?

– Ты ничего не ешь…

– Я хочу пить!

Он озабоченно следил, как Дженифер наполнила свой бокал и осушила его.