Седьмая жертва - Кеннет Дж. Харви

Алексис почувствовала, что ей развязывают руки, но, прежде чем она успела открыть глаза, Дэрри выбежал из комнаты. Она не могла броситься за ним, потому что у нее были связаны ноги, и только услышала, как захлопывается входная дверь, пока пыталась распутать узел.

Сквозь противоречивое усилие оцепенения и отвращения она услышала собственный голос, который спрашивал, почему Дэрри остановился и сбежал. Ей пришлось зажимать рот, чтобы сдержать позыв к рвоте, пока она не добежала до туалета и не упала коленями на прохладный кафель пола. У него остался ключ. Скотина. Ее вырвало, она наклонилась вперед, исторгая жидкость и хватая ртом воздух, ее руки скользили по холодному фаянсу, а глаза жгло слезами. Выпрямившись, она слабой рукой вытерла рот, нашла полотенце, стала тереть лицо, дыша в него, как будто хотела задохнуться. Нет, задушить мысли.

Заставив себя не думать, она быстро дотянулась до крана, включила горячую воду и услышала вдали еле слышную сирену, одну из многих, которые можно слышать каждый день. Начисто оттерев себя, она почувствовала себя еще более онемелой, использованной и пустой, нервы не успокаивались, как будто перепутались под кожей. Вспомнив о встрече с Морти, она посмотрела на стеклянные часики на полке рядом с кухней и поняла, что у нее осталось десять минут. Слишком поздно, чтобы звонить ему и отменять встречу.

«Мне все равно нужен воздух, — убеждала она себя. — Может, прогулка приведет меня в чувство». Она поспешно натянула какую-то одежду, пальто и спустилась на лифте, остро ощущая движение вниз. Снаружи было неспокойно. Участок улицы огораживала желтая полицейская лента, и вокруг стояли люди, некоторые из них смотрели вверх на ее дом и показывали руками, что-то объясняя. Проходя мимо, Алексис услышала обрывки разговоров. Кажется, человек выбросился из окна. Его увезли на «скорой», и полиция проводит расследование, опрашивая людей в здании.

— Опять самоубийство, — сказал ей старик, качая головой, и она прошла мимо, только сильная дрожь пробежала по ее телу.

Ей захотелось, чтобы это был Дэрри, теперь она ненавидела его, презирала его.

Морти всегда был джентльменом, он отпустил официанта и сам подвинул ей стул и уложил салфетку на колени. Алексис двигалась как во сне. В пространстве вокруг нее была какая-то пугающая ясность, как будто насилие, которому она подверглась всего час назад, обострило ее чувства. Как ни странно, ей казалось, что ничего не произошло, словно бы из-за того, что акт насилия остался не завершен, она очутилась в бездонном переходном состоянии.

К счастью, ей уже приходилось бывать в этом ресторане раньше. Ей не пришлось знакомиться ни с меню, ни с обстановкой. Хотя она совершенно не чувствовала аппетита, она сделала обычный заказ, выбрав то, что считала лучшими фирменными блюдами заведения: мидии в чесночном соусе и салат «Цезарь». Морти заказал глазированную утку в апельсинах с коричневым рисом и бутылку «Будуар Людовика» 1967 года. Когда принесли вино, Морти поднял бокал и объявил:

— За моего нового партнера.

Алексис чокнулась с ним и устало улыбнулась, пытаясь соответствовать воодушевленному Морти, но на самом деле его слова не задержались у нее в голове, и ее мысли вернулись к ярко запечатленной сцене в спальне. В ее ушах еще раздавался шум от их борьбы, и она сделала большой глоток вина.

— Алексис, — сказал Морти, тревога приглушила его улыбку.

— Да, за твоего нового партнера.

Вдруг словно гром средь ясного неба до нее дошел смысл сказанного, и она чуть не уронила бокал. Она неровно поставила его на стол, но потом поправила.

— Что? — Она вспыхнула, целая гамма чувств отразилась на ее лице.

— Поздравляю. — Морти снова чокнулся с ее бокалом, хотя она и не держала его, потом облизал губы. — То есть, конечно, если ты согласна.

— Согласна?

Казалось, Алексис ошеломлена, ей пришлось заставить себя стряхнуть ступор. Она наклонилась чуть вперед над столом, стараясь вернуть себе выдержку и уверенность. Она подняла салфетку и вытерла слезу, скатившуюся из уголка глаза, боясь, что не выдержит и разревется, не сходя с места. К горлу подкатывал комок, хотел освободиться, вылиться. Удивляясь самой себе, она проговорила:

— Это зависит от условий, которые мне предложат.

Ее голос был спокоен.

— Ага, как насчет удвоения оклада, пенсионного пакета, медицинской страховки и процента от прибыли? И еще кое-каких дополнительных выгод.

— Какой процент? — спросила она, едва ли не слишком агрессивно, медленно возвращаясь к жизни, отталкиваясь от своего онемевшего естества в мир новых сил, достоинства. Именно это ей и было нужно, новость подействовала на нее, как холодная вода, которую плеснули ей в лицо, вернула ей уверенность.

Морти поправил очки, потом снял и протер их салфеткой. Линзы раздражали глаза, поэтому ему пришлось решить, остаться ли в линзах и тогда мигать и щуриться, как слабоумный, или снова надеть очки. Последнее представилось ему более разумным. Со снятыми очками его глаза казались меньше, но в целом лицо выглядело более привлекательно.