Аполлоша - Григорий Симанович

Ей тридцать семь. Вот уже пять лет проклинает сжигающее изнутри ежедневное желание. До тридцати двух горя-счастья не знала. С мужем спала, с любовником спала, со случайными с десяток раз ложилась, и все было приятно – не более того. Не более того! Она попросту не испытывала оргазма. Вот не испытывала, и все тут. Врачи и современные средства не помогали. Впрочем, «не помогали» – не то слово. Помощь нужна страждущим. А ей в общем-то было все равно. Ей и так было приятно. Она лучшего не знала, тем более – намного лучшего.

В тридцать два ее изнасиловали. Под вечер, у окраины леска, в километре от родительской дачи. Прогуляться решила. Прогулялась… Лица толком не разглядела. Нож разглядела, прежде чем к горлу приставил. Большой. И член его мельком увидела. Огромный. Ужас обездвижил, но пульсирующий рассудок помог впасть в спасительную абсолютную покорность. И когда он делал это, как-то по-особому, страстно, но не грубо, с ней произошло нечто удивительное: сознательное расслабление ради того, чтобы выжить, весь ужас, вся беспомощность постепенно покинули ее, уступив незнакомым доселе приливным волнам дикого удовольствия. Через какое-то время случилось то, чего не было никогда. Она истошно взвыла, прокусила ему руку, заткнувшую было рот, но не в попытке борьбы сомкнула зубы, а от нечеловеческого наслаждения. Прокусила безотчетно, в беспамятстве, в рефлекторной защите от нестерпимого.

Он вскрикнул, полоснул лезвием, убегая, но боли она не почувствовала.

Остался неглубокий шрам и почти непрестанно изнуряющая похоть.

Мужу соврала, что отбилась, он не озлился, не винил. Как прежде, старался в постели, но хватало ненадолго. Отчаялся, извелся комплексом и, в конце концов, ушел.

Она жила эротическими грезами, спасалась как могла игрушками из секс-шопов и случайными связями, но…

Там, где она работала много и порой допоздна, ждать спасения было не от кого: клерки, хлюпики, боязливые женатики, в лучшем случае похотливые мальчики на одну-две быстрых «палочки».

Она записалась в фитнес. Звала глазами мускулистых орангутанов, заигрывала с высокими и крепкими парнями, несколько раз довозила их до своей койки, но там изводила, истребляла ненасытностью и неистовством, и они уходили как от прокаженной, и не звонили, и не возвращались.

А этот довел ее. Довел ее! И вернулся. И снова довел до обморока после бесчисленных полуфиналов и финалов.

Босягин Никита Павлович. Она стала называть его Бося.

Она все труднее сосредотачивалась на своих бухгалтерских документах и отчетах, мешало воображение. Но надо было брать себя в руки. Нельзя терять нормально оплачиваемую работу в солидной брокерской конторе.

– Вкусно?

– Супер, мамочка! (Ей нравилось, что он ее так называл, это даже возбуждало.)

Бося был моложе на семь лет. По его словам, владел на паях компактной службой безопасности. «Качался» в том фитнесе, где она его и высмотрела.

Инга предполагала, что Бося бандит, но современный, так сказать новой формации. Утюгами клиентов не прижигает, по кабакам из пистолета не палит. Просто делает свой или чей-то бизнес, как у них говорят, по понятиям, в безупречном костюме и кипенно-белой сорочке под неброским галстуком. Ну и черт с ним! Какая разница? Лишь бы не уходил.

– Как на службе? Процветает конторка-то ваша? Говорят, люди сейчас акции покупают пачками? – Бося откинулся на спинку стула и расслабленно закурил в ожидании второго.

Инга сделала паузу и сгрузила ему со сковородки мощную, с кровушкой отбивную и гору картошки.

– Покупают. Но выигрывают настоящие профессионалы. А дураки и дилетанты как прогорали, так и… – Инга махнула рукой и снова уселась, с восхищением наблюдая за тем, как неандертальские челюсти Боси перемалывают сочные оковалки свиного стейка. – Но, вообще, всякие чудеса случаются… Мне вот тут отчеты одного мужчины попались – сильно удивили. Я на них стала внимание обращать – чума полная!

И Инга рассказала об удивительном участнике рынка, вот уже много месяцев играющем почти со стопроцентным попаданием и короткими шажками, тихой сапой нарубившем миллионы.

– А начал, как последний лох, почти все вложенное спустил. И вдруг как пошел-поехал…

Бося был не лох. Кое-что в биржевой игре просекал.

– На каких же акциях?

– Да в том-то и чудо, что на самых разных. От голубых фишек до замухрышек.

– Так вроде не бывает. Если информацию сливают, то из одной конторы, ну, из двух.

– Вот и я говорю – не бывает. Нереально. А есть. И все чисто. Я для интереса проверяла, не сомневайся.

– Что – ващще без попадалова?

– По-серьезному – ващще. Рубит, как капусту. Да еще с «плечом» играет, у биржи взаймы берет и ничего не боится. Ну, иногда минусует по мелочи, и то такое впечатление, что специально. Вроде понять дает, что живой человек, а не компьютер. И сразу отыгрывает. Знаешь, сколько надыбал? Пятнадцать миллионов без малого, если мне память не изменяет.

– Баксов? – Бося удивленно поднял брови, бицепс правой руки дернулся и вздулся.

– Да нет, рублей, конечно. Но все равно, не кисло, согласись? И больше бы взял. Но где-то с полгода назад, как выигрывать стал, счет ополовинил. Уменьшил стартовою сумму.

– Странно… – Бося опрокинул рюмку и дожевал последний кусок, изумленно взирая на «мамочку». Та же быстро забыла обо всем и потекла, осознав, что ужин съеден и скоро, очень скоро железные клешни сомкнутся вокруг ее талии и горячий поршень начнет свою умопомрачительную работу.

Через два часа из полуобморока, из блаженного небытия Ингу вывел тихий, ласково-настойчивый голос Никиты:

– Ты вот что, мамочка, ты адресочек-то узнай игрока этого. Надо бы познакомиться с человеком, перенять опыт…

– Я не могу, не имею права, – безвольно прошептала Инга и тотчас почувствовала властное, непререкаемое прикосновение его руки к тому месту между ног, которое…

– Можешь, мамочка, можешь! Я ведь для тебя все могу.

Она мгновенно завелась, и последнее, о чем в состоянии была подумать, сдаваясь тиранической похоти: «Господи, до чего дошла – в рабство попала…»

Конец марта выдался теплым, а первой приметой скорой весны вот уже несколько лет было для Инги до предела обостряющееся, совершенно уже нестерпимое сексуальное сумасшествие.