Изменить этот мир - Артём Патрикеев

Да, кстати, зима почти замораживает уличное движение, завалив большими сугробами все дороги. Скорости транспорта снижаются, иногда даже совсем тормозятся. Вот и сделаешь тут вывод поневоле: зима всегда ассоциируется со снегом (заметьте, белым), а где белое – там замораживание и остановка всякой деятельности, а значит, смерть.

Вот именно поэтому зима – это время остановиться и поразмыслить хорошенько. С Настей думать было сложновато, потому что всегда появлялся какой-нибудь отвлекающий фактор – то ее тело, то мелкие домашние дела, то покупки. Иногда я оставался дома, читал книги и играл в компьютерные игры, а иногда отправлялся к своему другу, который жил этажом выше и откликался на имя Алексей.

С Алексеем мы были знакомы еще с детского сада, и он был единственным человеком, которого я действительно мог назвать своим другом. На него всегда можно было положиться (во всяком случае, я всегда знал, в чем конкретно я могу на него положиться). На встречи он никогда не опаздывал, но зато уже раз в десятый поменял место работы. Более года он еще, по-моему, нигде не задерживался. Я всегда удивлялся такой его способности, но он объяснял все просто – скука. Работа слишком быстро надоедает, поэтому зачем себя мучить? Всегда можно найти что-то новенькое и интересное. В какой-то степени ему можно было позавидовать. Увольняться с одной работы, не имея в запасе другой – это в каком-то смысле мужественный поступок, я бы так не смог.

Поднявшись к нему в очередной раз, я спросил во время игры в шахматы – а что он думает по поводу того, чтобы с лица земли исчезли все гады, населяющие ее?

– Ты про змей, что ли? – уточнил он.

– Да нет, про людей, которые поганят жизнь остальным.

– Интересно, и как ты думаешь они могут все исчезнуть?

Я познакомил его со своей теорией естественного отбора и посетовал на то, что сейчас естественный отбор явно совершает ошибки, помогает жить и развиваться бессовестным людям.

– Естественный отбор никогда не ошибается, – ответил он мне. – Просто сейчас такое время, что людям, наделенным антисоциальными способностями, лучше живется. Они имеют неплохой процент выживаемости, да и возможностями к размножению их никто не обделял, вот и все.

– Возможно, ты прав. Но заметь, насколько лучше мы стали бы жить, если бы, например, не осталось ни одного вора.

– Можно не прятать деньги? – попытался съязвить он.

– И это тоже. Ну вот возьмем мою машину. Без воров мне не нужна сигнализация – это раз, замки на руль и на педали – это два, замок на бензобак – это три, секретки на колеса – это уже четыре. Да мне вообще будут не нужны никакие ключи, можно будет обойтись стартером. Это же какая экономия! Таскать ключи не надо, и, выходя из подъезда, не надо думать – увидишь ты свою машину или пустое место!

– Все это замечательно, для тебя это действительно выгодно, но выгодно ли это для производителей сигнализаций и других замковых приспособлений? Конечно, нет, так что делай выводы. Твоя выгода, выгода одного человека, сталкивается с выгодой многих – фирм-производителей, рабочих на местах и так далее. Воры дают работу многим тысячам людей, давая им обеспечить свои семьи и просто-напросто нормально жить.

– Интересная логика, – с сомнением ответил я. – А как же быть с насильниками и убийцами?

– Без зла нам не понять что такое добро.

– Ну, это все и так знают. Если есть тень, значит, есть предмет, если есть хорошее, значит, есть и плохое – иначе как бы мы их отличали друг от друга, если бы все было одинаковым, – заунывным голосом тут же продолжил я.

– Тогда что же ты меня спрашиваешь? – пожал Алексей плечами.

– Вот ты слышал об убийстве в нашем парке? – я уже очень давно хотел поговорить с Алексеем об этом, но все не решался, голос подводил всегда в самый последний момент, но сегодня я справился с собой.

– Это когда действовал Раскольников нашего времени? – шутя спросил Алексей.

– Точно, точно. Три трупа, один топор, арифметика проста.

– Нормально отношусь, а как же еще. Я тоже не против того, чтобы насильников и маньяков всегда кто-нибудь останавливал, но только тебе не кажется, что, убивая других, так называемый мститель или защитник – я уже и забыл, как там его газеты окрестили – сам становится маньяком?

– Не думаю, – я поспешно перебил его. Он затронул как раз струну, к которой я сам боялся подойти, но которая тихонечко звенела где-то на дальнем плане моей души.

– А почему нет? Кто чаще всех сходит с ума? – спросил он и тут же сам ответил: – Психиатры. А кто с трудом управляет собой и своей жизнью? Психологи. Помнишь пословицу – сапожник всегда без сапог? Так и мститель. Первое время у него будет эйфория: вот я какой, помог девушке, помог обществу, спас от преступников! Но ты не боишься, что через день-другой он посчитает преступниками тебя или меня?

– А почему он должен так посчитать?

– А ты не сказал ему «будь здоров», когда он чихнул, или нечаянно толкнул его в метро – здесь каждая мелочь может стать решающей.

– Тогда этот человек уже психически больной, если он так резко на все реагирует, – попытался ответить я.

– Так он уже больной. Какой нормальный человек стал бы убивать этих балбесов? В лучшем случае просто постарался бы их остановить, избив и вызвав милицию.

– Зато если бы он не справился, то избили бы уже его, и девушке бы он так и не помог.

– Кто знает? Вполне возможно, что достаточно было бы гневного окрика – люди, нападающие втроем на одного, редко бывают смелыми. Но тот, скорее всего, даже не пытался этого сделать.

– Вполне возможно, – задумавшись, повторил я его слова. – Ну ладно, не будем о грустном. – Пора было завершать это разговор, который уже стал меня напрягать, и во время которого Алексей умудрился поставить мне мат. – Давай-ка сыграем еще разок…