Убить Горби - Юрий Костин

– Товарищ полковник, курсант Семенов! Разрешите вопрос?

Батя отставил компот и притворно вздохнул.

– Уф… Это ты? Слава Богу, а то мне показалось, воздушная тревога. Сколько можно объяснять: в столовой не надо обращаться ко мне официально. Из вас тут «сапоги» не производят.

– Извините, Леонид Антонович, привычка. Учту.

– Учти, учти, Семенов. И откуда у тебя может быть такая привычка? Ты что, воевал?

– Вчера повоевал немного…

– Ну садись тогда, рассказывай. Что стряслось-то?

– Дело вот в чем…

В нетерпении Батя застучал пальцами левой руки по столу.

– Леонид Антонович, вчера в лесу во время сдачи норматива по мне по-настоящему стреляли?

Батя неторопливо отхлебнул из стакана компот и, смакуя затянувшуюся паузу, лукаво улыбнулся.

– А ты сам как считаешь?

– Если по фактам, стреляли по-настоящему.

– Вот и суди по фактам…

– Понимаете… там был момент один… В общем, если бы я вовремя голову не убрал… Я только собрался встать, а тут… Короче, ветки, понимаете? Это была не учебная стрельба. И что если… Голову просто случайно опустил я, понимаете? Совпадение. А могло быть…

– Стоп, стоп. Дальше не надо ничего говорить. – Батя отодвинул тарелки и стакан в сторону, облокотился на стол и, глядя на Пашку в упор, строго сказал: – Если бы тебе вчера в лесу снесло башку, мы бы похоронили тебя как героя. Знаешь, почему?

– Нет… Почему?

– Потому что не хрена! – Батя хохотнул и вновь стал серьезным. – Кто знает, сынок, ведь может, и года не пройдет, а тебе придется вот так же прятаться от империалистических пуль где-то далеко, где вовсе не «идут грибные дожди и в маленьком саду не созрели вишни», э…

– …наклонясь до земли.

– Не умничай, я помню. И если тебя запросто можно завалить, если ты такой невнимательный, то лучше завалить тебя здесь и достойно предать родной земле, чем, к примеру, вместе с тобой рухнет наша сеть или станет известно о какой-нибудь нашей, грубо выражаясь, тайной операции. Понял, Паша?

Павел молчал, переваривая сказанное Батей.

– You got it buddy or something? – с чистейшим произношением старожила американского Среднего Запада повторил вопрос Батя.

– Угу, – еле слышно выдавил Павел.

– Задумайся об этом, пофантазируй. Придет время, не дай Бог, конечно, спасибо мне скажешь… Да не топчись ты, дай компот спокойно допить! И еще: следующий раз хотя бы пальни из автомата в направлении, откуда прилетят пульки. Не помешает. А уж потом ползай раком под деревьями или скачи по лесу, как кенгуру… Запомни, Семенов: кто бы в тебя ни стрелял не понарошку, стреляй в ответ. Свой, чужой – без разницы. Тогда у тебя будет шанс выжить. В следующий раз, когда тебя отправят на «виллу», постарайся не тратить время на удивление, недоумение и бесполезные вопросы. И последнее: ты вот говоришь, голову случайно убрал, дескать, совпадение. Это не совпадение, а везение. Ты везучий. И это тоже нам важно понимать. Усвоил?

Павел кивнул, скорее из вежливости, поскольку на самом деле ничего не усвоил, и вернулся за стол, где его поджидал сгорающий от любопытства Олег.

– Не томи, Пашка, – выдохнул он, перегнувшись через стол. – Я – одно большое ухо.

– Да нечего рассказывать… Батя по-американски говорит без акцента.

– По-английски?

– По-американски. Кайфово так у него выходит. Как на видике. Помнишь, в «Смертельном оружии» этого бандита, Джошуа, что ли? Один в один его акцент.

– Значит, Батя наш там жил долго. Или талант.

– Откуда – жил? Талант…

– Так что он сказал? По-настоящему стреляли?

– Попросил ничему не удивляться, когда опять окажусь на «вилле». Хорошее дело…

– Ну что, – Олег пожал плечами. – Значит, стреляли взаправду. С боевым тебя крещением.

«Виллой» в среде курсантов Андроповского института назывался специальный учебный центр, где обычно происходило много всего интересного – работать «в поле» всегда веселей. Но ни Пашка, ни Олег раньше не слышали, чтобы там кого-то крестили огнем.

– Слушай, Олежка, пятница же сегодня! – воскликнул Павел. – Вспомнил, и так сразу стало хорошо на душе! Поедем завтра на Чернышевского?

– Да денег нет, какая может быть пиццерия?

– У меня с деньгами пока хорошо. Сэкономил на колбасе. Поехали, говорю!

– Да я-то что, я всегда пожалуйста. Увольнение на берег есть почетное право и святое дело. Вовку зовем?

– Зовем! Все, ударно поработаем и – вперед, моряки, нас ждет суша, бочка рома, жареный на вертеле барашек и лучшая в СССР пицца! – Пашка поднял стакан с компотом, намереваясь чокнуться с Олегом.

– Артист натуральный, – Олег засмеялся, поднимаясь из-за стола. – Работай, негр, солнце еще высоко. Пошли учиться.

– Кстати, нас из леса переводят на другую точку. Говорят, у каждого теперь будет свой номер. Так что есть повод для пиццы.

– И вермута, – добавил Олег.

– И вермута, – охотно согласился Пашка.

* * *

Во второй половине восьмидесятых пиццерия на Чернышевского была не менее известна и популярна, чем ныне самые посещаемые московские рестораны.

Здесь можно было отведать стилизованные под итальянскую пиццу пироги, посыпанные колбасной нарезкой и сыром «Российский», тут никогда не заканчивался фирменный вермут и водка «Московская», да и на обслуживание клиенты не жаловались. Тут, по крайней мере, почти не хамили открыто и вызывающе, как в пельменных.

Олег, Пашка и Вовка (их называли то «трое неразлучных», то «святая троица») заняли самый уютный столик в дальнем углу. Неяркий свет от настенной лампы падал на покрытый красной клеенкой столик, улыбчивая официантка охотно реагировала на знаки внимания, поддерживала шутки и прибаутки захмелевших друзей.

В отличие от Пашки с Олегом, Вовка или, если официально, Владимир Владимирович Щедринский, скромностью не отличался вовсе. Более того, зачастую использовал не достигнутое пока еще положение. Личные служебные удостоверения, по-простому «корочки», курсантам института, по соображениям секретности, выдавали только после зачисления в кадровый состав, так что козырять было нечем.

Но Вовке документ не требовался, так как он обладал способностями навесить лапшу на уши любому товарищу при исполнении. Особенно лихо у него получалось со швейцарами в возрасте.

Войдя в пиццерию, Вовка без промедления решил правильно себя поставить. Он с полминуты о чем-то пошептался с неприступным дядькой в картузе, стерегущим вход, тот быстро закивал, понимающе улыбнулся и словно уменьшился в росте.

После этой короткой беседы друзья перекочевали в разряд почетных гостей популярного местечка.