Фотограф - Татьяна Тиховская

Выспавшись, котенок сам выкарабкался из лукошка и принялся самозабвенно вылизывать заднюю ногу. Периодически он заваливался на бок, но всякий раз поднимался и настойчиво продолжал свой утренний моцион. Картина была настолько потешная, что Ален схватил камеру и, стараясь не шелохнуться и не вспугнуть котенка, сделал несколько кадров.

Затем сходил к хозяину лавки и купил немного бараньей печенки. Котенок пытался своими молочными зубками откусить краешек, но у него ничего не получалось. Тогда Ален подробил мясо на кусочки, чуть большие спичечной головки, и дело пошло на лад.

– Ешь, ешь! Быстрей вырастешь, мышей будешь ловить! А только как же тебя зовут? А? Не знаешь? Ну, тогда будешь Тибертом. Не возражаешь?

Только что окрещенный Тиберт не возражал, а продолжал уминать подробленное мясо.

Ален пришел в умиление. Бездомный котенок дал выход всей неизрасходованной нежности Алена.

Из-за бессонной ночи Ален предполагал днем поспать. Но сон как рукой сняло. Он словно сбросил с плеч десяток лет. Как мальчишка, бегал с бечевкой по мастерской, приглашая Тиберта догнать воображаемую дичь. Поняв, что уже не уснет, Ален решил сходить посидеть в кафе. Перед уходом он не забыл налить Тиберту свежей воды, подробил про запас маленький кусочек печенки. И, вернувшись уже с порога, сунул в карман несколько фотографий.

В кафе Ален занял обычный столик поближе к сцене. Почти машинально достал блокнот для карандашных эскизов. Но лист оставался девственно чистым.

На сцене как раз заканчивал свое выступление укротитель волков. Все звали его Граф, а в афишах его номер назывался «Русский граф и его 15 волков». Поговаривали, что все волки отловлены в России. А одного так и звали, несомненно, по-русски: Василий. Когда последний четвероногий скрылся за кулисами, Ален заказал рюмку анисовой водки – для Графа, который не замедлил подойти.

– А, здорово! Ты давно здесь? Мой номер с начала видел?

– Нет, я только пришел. Хотел отоспаться – всю ночь писал.

– Стареешь, брат! Разве бессонная ночь – это причина не пропустить с другом рюмку-другую хорошей водки?

– Ты же знаешь, я пью только вино. Да за тобой по части водки разве угонишься?

– Что правда, то правда! – Граф хохотнул.

– Скажи, Граф, а ты и в самом деле русский граф? Или это так, привлечь зрителей?

– Да что ты? Какой из меня граф?

– А что? Ты не стесняйся, ваших тут много. Мне доводилось слышать, что даже отпрыски царских фамилий зарабатывают вышивкой или глажкой белья. Русских шоферов – пруд пруди. А один русский князь, говорят, вообще работал чистильщиком обуви.

– Ну, мой хозяин обувь бы не чистил. Он был настоящий граф. Граф! Офицер! Хороший хозяин, правильный, щедрый. Все не верил, что большевики – это надолго. Я-то был егерем в его имении. С ним вместе мы и бежали в двадцатом. На последнем пароходе бежали. Через Пятигорск, Новороссийск добрались до Константинополя, потом попали в Грецию, на остров Лемнос. Там наши дорожки и разошлись.

– Повздорили из-за чего-нибудь?

– Что ты! Я бы и сейчас ему… верой и правдой! Да только он придумал завербоваться волонтером во Французский иностранный легион. Вот умный мой барин был, только доверчивый, как дитя малое. Наобещали им, конечно, и зарплату в 100 франков, и офицерское звание, и в Россию отпустить, если там все уляжется. Граф и меня звал с собой. Но я на войну уже насмотрелся. Сам себе решил, что пусть я буду нищий, но свободный. А он по доверчивости своей да по порядочности попал, в самое что ни на есть, настоящее рабство.

– Ему же не привыкать служить, разве не так?

– Так-то оно так, если бы они и вправду служили. Я как-то встретил одного из этих самых колониальных войск. Сдается мне, он по чужим документам жил. Как уж ему удалось бежать – не спрашивал. По документам – не то Жан, не то Жак. Только что я, своего не узнаю? По физиономии видать: Ванька Ванькой. Поначалу дичился меня, боялся, что выдам. Со временем ледок недоверия подтаял, и он разговорился. Я как послушал его, понял, что вряд ли мой живой вернется – он такого обращения точно б не стерпел. Русских волонтеров сначала обобрали до нитки, а потом использовали как бесплатную рабочую силу на самых унизительных работах. Куда их только не отправляли: таскать багаж с пристани и на пристань, чистить туалеты в женских приютах, быть на побегушках у офицерских жен… Кормились впроголодь, жили в бараках за колючей проволокой – как преступники! Французы на них смотрели, как на животных, считая ниже арабов…

– Вот-вот! Если б над арабами издевались – то в порядке вещей! – не смолчал Ален.

– Да не кипятись ты! Вижу, и на тебя тут свысока смотрят, хотя ты по закону и француз.

– Только на бумаге. Они, похоже, всегда будут помнить, какого я происхождения. Даже в третьем, четвертом поколении. – Ален на секунду смутился: о будущих поколениях можно было не беспокоиться, пока он не женится.

Но тут Ален с теплотой вспомнил о крошечном существе, поселившемся в его доме:

– А ты знаешь, у меня появился ребенок.

– Да ну?! – Граф недоверчиво посмотрел на собеседника. – Твой? А-а! Понимаю. Ты, верно, взял ученика?

– Да нет. Не гадай – все равно не отгадаешь. Ко мне приблудился котенок. Теперь нас двое!

– Вот оно что! Поздравляю. Тут-то я тебя понимаю как никто: для меня мои серые тоже как дети.

Ален, что-то вспомнив, полез в карман и достал несколько фотографий. На них были снимки выступления Графа – удачные и не очень.

– Посмотри, которую лучше использовать для афиши?

Граф заинтересовано просмотрел все снимки. Качественными их нельзя было назвать – из-за большой выдержки кадры получились нерезкими. А на одном и вовсе все смазано, даже не поймешь, сколько там животных. Видно, в это время волки особенно быстро мельтешили перед объективом.

Граф отобрал и вернул Алену один снимок.

– А остальные я могу забрать на память?

– Да они слова доброго не стоят! Если хочешь, я сниму всех вас после выступления, когда спокойно будете стоять.

– Э, нет! Мне ж интересно именно выступление! Так я заберу?

– Как знаешь! По мне хоть выбрось. Только скоро сделать афишу не обещаю – никак не разделаюсь с заданием редакции.

– А что за задание? Ты не рассказывал…

– Да подрядился тут в газету написать статью о парижской богеме. С собственными иллюстрациями. За гроши, конечно. Но сам понимаешь… Текст уже написан, а рисунки – ну никак! Я уже столько фотографий сделал! И сам Париж, и парижан всех мастей. Такие снимки колоритные! А за кисть возьмусь – и как в столбняк впадаю. Заставляю себя, малюю, малюю! Но так медленно подается! А срок сдачи не за горами.

– Мне жаль… Может, тебе «пройтись в тринадцатый округ» ^[17]? Для вдохновения, так сказать. Мне очень помогает.