Неизвестность - Алексей Слаповский

– А если мама? – спросила Анечка.

Я достал бумажник, вручил его Анечке.

– Держись за борт! – предупредил ее.

И прыгнул в воду.

В воде открыл глаза и тут же закрыл: слишком мутная вода, ничего не видно. Дно оказалось близко – илистое наощупь, я пошарил руками, не нашел телефона, да и не надеялся. Вынырнул. С кормы влез в лодку, стараясь ее не раскачивать.

Анечка смеялась, ужасалась и охала.

– Ты весь мокрый!

– Неужели? – оглядывал я себя. – Как это меня угораздило?

Я снял футболку, джинсы, отжал, надел на себя.

– Надо быстрей домой! – тревожилась Анечка. – И такси не вызовешь, телефона же нет! Давай быстрей к берегу!

Пока причаливали, пока шли к выходу, я почти высох – день был очень жаркий. Поймали такси, я сел с Анечкой на заднее сиденье.

– Ну ты даешь! – сказала она. – Маме расскажем?

– Почему бы и нет?

Мы поехали.

Она обняла меня за руку и прижалась к плечу.

Значит – простила.

И я себя простил, хотя некоторая нарочитость того, что я сделал, все-таки смущала.

Но лучше нарочито сделать правильное дело, чем не нарочито не делать ничего.

Дома мы весело рассказали о нашем приключении. Мама и Ирина улыбались, напоили меня горячим чаем с медом и лимоном, Ирина растерла мне грудь какой-то настойкой каких-то трав, отчего я стал пахнуть по-деревенски уютно. Чувствуя себя добрым домовым, от которого всем хорошо, пошел к себе в комнату. Появилась мысль записать то, что произошло сегодня. Не в виде документального фиксирования, а – сделать из этого рассказик. И даже с моралью. О родителе, который гуляет с ребенком, а сам весь в своих важных мыслях и заботах, не слышит вопросов ребенка, не интересуется им, хотя это есть самая главная забота.

Увлекся, буквы словно сами появлялись на мониторе и складывались в слова.

Постучала и вошла Анечка.

– Можно?

– Прости, я занят.

– Ладно, потом.

И СНОВА ВЕРА

(2010)

Двери вагона раздвинулись, и я увидел прямо перед собой Веру. Удивился, сказал: «Привет!» И тут же понял, что это не она. Просто очень похожа. Женщина вошла и села неподалеку, лицом ко мне. На мое приветствие не ответила, только глянула с легким недоумением. Я отрицательно покачал головой, приложил руки к груди, а потом развел их: дескать, простите великодушно, обознался. Она ответила безличной улыбкой; так светские дамы прощают мелкие оплошности официантов, маникюрш и прочих людей из обслуживающего персонала.

Рядом с нею освободилось место, я сел и сказал, деликатно посмеиваясь:

– Извините, но вы так похожи… Просто одно лицо!

– Бывает.

Мне показалось, что я услышал в ее голосе сочувствие и, пожалуй, даже готовность поддержать разговор.

Она была одета не для метро. Слишком высокие и тонкие каблуки, джинсы с дырами на загорелых коленях, смело короткая и прозрачная блузка, да еще завязанная узелком над обнаженным животом. Если бы ей было восемнадцать-двадцать, ничего удивительного, но в тридцать-тридцать пять, а ей было на вид столько, женщины так в метро не ездят, этот наряд – для суверенного автомобильного пространства, где тебя не зацепит чей-то охальный взгляд или, того хуже, чья-то охальная рука.

Я рискнул догадаться:

– С машиной что-то случилось?

– Вроде того.

– А как вас зовут?

– Сравнить хотите?

– Конечно. Интересно же.

– Вера. Неужели и имя такое же?

– Клянусь. Обалдеть. Так не бывает!

– Людей много, я тоже двойников встречала. А кто она?

– Типа по жизни моя любовь! – сказал я торжественно и дурашливо.

Она усмехнулась. Поняла: мужчина не любит пафоса. Оценила. Умная.

И от нее немного пахло вином.

Это обнадеживало.

– И что с ней случилось, с той Верой? – спросила она.

– Да ничего. Осталась в прошлом.

– Все там будем.

Фраза не из заурядных, я обнадежился еще больше. Спросил:

– Вы до какой станции?

– Сейчас выхожу.

– А что если мы посидим где-нибудь? Просто так, поболтаем. Скучно же говорить все время с теми, кого знаешь. Я вам историю свою расскажу.

Вера осмотрела меня – не скрывая, что оценивает, но с веселой, не обидной улыбкой.

Что ж, выглядел я, как всегда, прилично. Серый пиджак, белая рубашка, голубые джинсы с потертостями – намек на несогласие со своим возрастом, темно-красные кеды – намек еще более очевидный.

– Ладно, – сказала она. – Полчаса у меня найдется.

Я хоть и надеялся на что-то, но не обольщался. Скорее всего, Вера возвращалась с какого-то мероприятия, где немного выпила, поэтому не села за руль, решила прокатиться почему-то на метро, домой ей еще не хочется, почему бы немного не выпить за компанию с этим, судя по всему, вполне культурным человеком?

Около метро была «Шоколадница» с верандой, там мы и устроились. Вера курила, как и я. Общие слабости тоже сближают.

Я осторожничал, пил вино по чуть-чуть.

Рассказал свою историю. Она слушала с интересом. Правда, ей постоянно звонили, она, извинившись, брала трубку, отвечала, обсуждая какие-то деловые вопросы.

– У вас важная работа? – спросил я.

– В «Экспоцентре». Скоро презентация, вот и приходится…

Один раз позвонил какой-то Дима.

– Димчик, я еще работаю, – сказала Вера. – Найди там что-нибудь, все же есть.

И пояснила мне:

– Сын. Четырнадцать, а все еще дитя.

– Четырнадцать? Когда вы успели?

– Да бросьте, мне тридцать пять уже.

– А муж где?

– Где у нас все мужья? В Караганде, естественно. Как и вы. Тоже ведь женаты?

– Женат. Но…

– Без подробностей, ладно?

– Я и не собирался.

Итак, я рассказал свою историю и услышал ожидаемое:

– На что вы надеялись, непонятно? Ясно же, что она вас не любила никогда.

– Я и не надеялся. Просто… Просто с этим живу. Несмотря на то что ее уже нет.

– И нравится так жить?

– Нет. Но без этого было бы еще хуже.

– Если б ты был со мной… Извини.

– Давно пора на «ты».

– Если б ты был со мной, то есть, как муж, а я бы знала, что ты кого-то любишь, я бы не смогла. Выгнала бы. Твоя жена знала?