Там, где меняют законы - Юлия Латынина

Аня лихорадочно схватила телефон и начала набирать номер Кутятина. Но раньше, чем она нажала на send, телефон сам разразился мелодичной трелью. Номер на определителе начинался с «768».

— Ало! — сказала Аня.

— Аня? Это Василий. Никитин. Я прошу прощения, что так поздно, но вы обещали когда-нибудь…

— Вы где? — спросила Аня.

— А?

— Вы где? Мы можем встретиться прямо сейчас. Я вас очень прошу.

* * *

Ресторан «Микадо» был устроен в виде традиционного японского садика, и столик Никитина был отделен от общего зала ручейком, в котором цвели настоящие лотосы и плавали настоящие утки. Через ручеек вел бамбуковый мостик. Перед столиком была небольшая жаровня, и возле нее хлопотал повар в желтом халате и белом передничке.

Хозяин «Скайгейт» был совершенно трезв, и его голубовато-серые глаза светились разумом, а не животным инстинктом. На этот раз Никитин был в деловом костюме: на ослепительно белой манишке сверкал зеленый с бордовым лепесток галстука.

— Вау! — сказал Никитин, когда Аня появилась перед его столиком. — Боже мой. Золушка… милая Золушка, когда будете убегать, оставьте мне свою туфельку.

Аня вздернула голову.

В глубине души она полагала, что она вовсе не так хороша, как полчаса назад в фойе «Авроры». Глаза у нее были вспухшие и заплаканные, и большую часть макияжа она только что безжалостно смыла в туалете. Но волосы, которым в салоне вернули их первозданный цвет, сияли вокруг ее головы душистым нимбом, и темно-коричневые брови оттеняли белизну лба.

— И знаете, Аня… вам… тебе… такой цвет… очень идет. Всегда им красься.

— Это мой настоящий цвет, — сказала Аня.

Аня не помнила, о чем они говорили сначала. Кажется, о чем-то незначащем. Никитин смотрел на нее так, словно хотел вместе улететь на небо. Ей отчаянно хотелось зарыться ему в плечо и разрыдаться.

Девушка в кимоно поставила перед ней плошку с мисо-супом, и Никитин, наклонившись, аккуратно сдернул с плошки пластмассовую крышечку. От супа шел дивный аромат, и между зеленых комочков водорослей плавали белые звездочки сои.

— Василий… скажите мне, только честно скажите… в вашем бизнесе… нет доли Стаса?

Никитин сосредоточенно смотрел в деревянную тарелочку.

— Нет. Пока нет.

Слово «пока» вышло неожиданно тяжелым и многозначащим.

— Что значит — пока?

Никитин помолчал. Молодое лицо его сделалось жестким и холодным.

— Потому что… я не уверен, что Стас не стоит за этим иском.

Аня похолодела.

— Это невозможно…

— В России возможно все, — сказал Никитин. — У Стаса была доля в этом бизнесе. Авиационном. Он продал ее мне. Теперь он хочет получить ее обратно. Ты знаешь, что Защека везде представлялся именем Стаса?

— Он врал! Он… он с чекистами, и мой отец…

— Что значит — чекисты? Один, конкретно, генерал-майор Кутятин. Да, он курирует авиацию. Допустим, твой отец действительно пришел к Кутятину. А где гарантия, что Кутятин после этого не пришел к Стасу?

— Зачем?!

— Это разводка. Плохие чекисты наезжают на меня, пытаются отобрать мой бизнес. А хороший Стас меня защитит. За долю в бизнесе. Как водится. А если не защитит, доля в бизнесе достанется чекистам.

— Они уже это… предлагали?

— Нет. Завтра предложат. На завтра у нас встреча. А ты что, думаешь, генералу Кутятину действительно нужны самолеты? Что он с ними будет делать, генерал? Это что, — МиГи? Как ты себе представляешь картину управления генералом Кутятиным авиабизнеса? Я знаю, что такое авиабизнес. Я тебе отвечаю: ни генерал из органов, ни мелкий мошенник Защека, ни бандит по кличке Стас — они не знают, как этим управлять! И даже я таким бизнесом не могу управлять, если это бизнес «Авиаруси» и на нем на сто пятьдесят миллионов долгов! Все, что они могут — это шантажировать меня, чтобы я дал им долю!

— Но… Кутятин обвинял Стаса в том, что он убил отца.

— Ну и что? Просто они разводят не только меня, но и тебя. Ты же ведь поклялась отомстить убийце отца. Если б рядом был один Стас, ты бы сейчас бегала по всяким высоким генералам. А тут вот бегать не надо, они сами пришли. Та же схема, что у меня: плохой следователь и хороший следователь. Но кого бы ты ни выбрала, они оба в доле.

— Но зачем им обвинять Стаса в убийстве?

— А ты уверена, что они именно Стаса обвинят? А вдруг они посидят-посидят, да и скажут: «Анечка, мы выяснили, это виноват Каменецкий». Или мою фамилию назовут. Это не их бизнес — руководить авиакомпанией. Но это их бизнес — подделывать улики.

— А вы не…

— Извини, Аня. Во всей этой истории я единственный человек, которому ни хрена не надо было убивать твоего отца. Я ему заплатил восемьдесят пять лимонов. За что, спрашивается? Если б я у него просто отобрал бизнес, я имел бы ровно те же проблемы, что и сейчас. Только деньги были б со мной. За эти деньги можно купить всю прокуратуру.

— Но этих денег в компании нет.

— Значит, их забрал Стас. И убил твоего отца, чтобы тот не протестовал.

Аня сжалась в комочек.

— Это главная проблема таких, как Стас, Аня. Они так и не научились ничему, кроме стрельбы. А стрелять сподручно, когда ты молод, нищ и тебе нечего терять. А когда ты стал такого размера, как Стас, стрелять уже опасно. А других аргументов нет.

Откуда-то из-за ручья появился повар. В руках у него был поднос с овощами и специями. Повар поклонился клиентам, провел рукой над пышущей жаром плитой и бесшумно пропал.

— Красивое ожерелье, — сказал Никитин, — отец подарил?

— Да, — сказала Аня. Помолчала и добавила: — Не мне. Какой-то… шлюхе. Потом отобрал. Я в сейфе нашла. И платье… не мое… У меня таких никогда не было…

Молодой хозяин «Скайгейт» помолчал.

— Скажи, Аня, тебе отец много денег давал?

Аня опустила голову. Они жили в замечательном доме. Очень красивом доме. В Бельгравии. Разумеется, дом был куплен на имя отца. Дом был в таком престижном районе, что комнату жильцу мама сдавала за сто двадцать фунтов в неделю.

— Достаточно, — гордо сказала Аня.

Никитин покачал головой.

— Ах да, — сказал он, — я же был директором «Авиаруси». Я помню. Пятьсот фунтов в месяц. И триста тысяч в день он мог просадить в казино.

Аня хотела ответить что-то колкое, но только умоляюще на него поглядела и замолкла. Никитин взял ее за руку. У него были мягкие пальцы, совсем не такие, как вцепившиеся в нее час назад пальцы Стаса, и взгляд его был такой же мягкий и понимающий.

— Хорошо, — сказал Никитин, — не буду. Я вообще не прав, что заговорил о бизнесе. Я… никогда бы этого не сделал… Но просто ты уже в это впутана, и мне очень страшно за тебя, Аня. Мне страшно за тебя больше, чем за свою компанию.