Воспоминания Элизабет Франкенштейн - Теодор Рошак

— Доктор Месмер собирает пациентов в группы по двадцать человек; когда много участников, магнетизация дает больший эффект. Проходящие двухнедельный курс лечения пациенты живут в ближайших гостиницах и ежедневно, кроме пятницы, приходят в клинику. В этот день в виде благотворительности принимают болящих из Констанца. Группы составляются из равного количества новичков и тех, кто проходит лечение не в первый раз; мы также стараемся гармонично сочетать в группах пациентов разной степени восприимчивости к нашему лечению. Задача сеанса заключается в стимулировании конвульсий. Если при вас у кого-нибудь начнутся судороги, пусть вас это не тревожит. Таких поместят в специальную палату, где доктор Месмер сам займется ими.

Совершив круг по саду, мы, ведомые Обюэ, возвратились к вилле. В конце коридора были большие двери; он распахнул их, и мы оказались в комнате, окна которой были плотно зашторены и еще закрыты ставнями, чтобы не проникало солнце; горело лишь несколько свечей на стенах, и света едва хватало, чтобы видеть, куда идти. Когда дверь захлопнулась за нами, потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Но я еще до этого поняла, что мне здесь не нравится. В комнате стояла неприятная атмосфера, и не только физически — хотя воздух был словно насыщен нездоровыми испарениями и лип к коже. Он пропитался тяжелым благоуханием розового масла; ковер и шторы источали его, скорее отвратительное, чем приятное, как ароматы, которыми маскируют отвратительные запахи; здесь это была тошнотворная смесь горячего воска, плесени и потных тел. Комнату следовало хорошенько проветрить; я с трудом сдержала желание броситься к окнам и впустить солнечный свет — или извиниться и выйти на улицу, на свежий воздух. Но не успели мои глаза полностью привыкнуть к полутьме, как я почувствовала, что кто-то берет меня за руку. Рядом со мной оказался молодой человек; мило улыбаясь, он повел меня вперед. Я наконец приспособилась к сумраку и скользнула взглядом по его руке, которая была голой, к голым плечам и груди — пока не поняла, что он совершенно наг. Я посмотрела на Виктора, чтобы обратить его внимание на столь неожиданный поворот, но увидела, что его таким же образом сопровождает приятная молодая особа, обнаженная, как и мой провожатый. Оглянувшись вокруг, я различила и другие обнаженные фигуры, мужские и женские. Они окружили огромную дымящуюся baquet[55], которая занимала середину комнаты. Одни уже погрузились в нее, другие, сидя на краю, брызгали на себя, расплескивая воду по полу. Подведя меня к baquet, молодой человек принялся расстегивать на мне одежду.

— Нет-нет! Я не хочу принимать в этом участия, — сообщила я ему, вырывая руку. — Я тут только в качестве наблюдательницы.

Молодой человек, изысканно красивый, как я теперь разглядела, в замешательстве посмотрел на доктора Обюэ. Тот, слыша мои протесты, подошел и сказал с елейной улыбкой:

— Нет, так нельзя, дорогая. Каждое тело в комнате влияет на магнитную силу. Все должны быть вместе, иначе излучение окажется рассеянным.

— Но зачем нужно раздеваться?

— Вы же не хотите сидеть в ванной одетой? — сказал молодой человек.

— Вы собираетесь усадить меня в ванну? — с изумлением спросила я.

Люди в комнате один за другим занимали место вbaquet; женщинам вода была чуть ниже груди. Ассистенты протянули веревку, и каждый старался свободно обвязать ее вокруг верхней части туловища. Виктор, успешно раздетый своей помощницей, покорно стоял, а она медленно и ласково гладила его по груди.

Обратившись к Обюэ, я взмолилась:

— Неужели вы имеете в виду, что, если хочу остаться, я должна присоединиться к остальным? Ведь я же не больна!

— Когда речь идет о разуме, человек не всегда знает, поврежден он у него или нет на самом деле, — вежливо уверил он, — Многое скрыто… — Увидев, что я собираюсь оспаривать его утверждение, он закончил примирительно: — Во всяком случае, вам это будет только полезно; даже если вы не больны, ванна освежит вас, придаст бодрости. Уверяю, если присоединитесь к нам, после сеанса ваш магнитный баланс станет более устойчив.

Взгляд Виктора умолял остаться; и я неохотно согласилась, но решительно сказала, что разденусь сама. Заметив, что несколько женщин были в халатах, я попросила и себе такой же. Молодой человек принес халат, и я поспешно нырнула в него, как только остатки одежды упали к моим ногам. Я позволила молодому человеку сложить ее и унести.

Теперь я могла различить кое-какие подробности комнаты. Это была огромная зала с лепным потолком, когда-то явно предназначавшаяся для балов. Стены в промежутках меж высокими зеркалами были покрыты изображениями зодиакальных и масонских знаков. Некоторые ассистенты были в шелковых одеждах, похожих на мантии жрецов некоего древнего культа, и каждый держал в руках два круглых стержня, стеклянный и железный. Обстановка в зале напоминала театральную, словно вот-вот должен был начаться какой-то спектакль. Но кто же зрители? Наверно, те звери, чьи головы висели на стенах, не сводя с нас стеклянных глаз.

Доктор Обюэ направился ко мне и сел рядом на низенькую скамеечку; полы его одеяния поднялись, открывая мускулистые ноги.

— Если позволите, — сказал он, распахивая на мне халат и кладя ладони на грудь.

— Что это вы делаете? — вздрогнула я.

— Как вы только что видели, такой же процедуре подвергся доктор Франкенштейн — необходимо оживить телесные магнитные токи. Эта часть тела известна как «грудной полюс». Он окружает сердце и является сильнейшим магнитным центром организма. Моя задача так обработать эту область, чтобы она испускала максимум энергии в baquet — Видя, что мне неприятны его действия, он пустился просвещать меня дальше: — Дорогая, позвольте мне объяснить наши методы. Доктор Месмер открыл, что существует естественное сходство между сексуальным влечением и магнитным притяжением; последнее, возможно, есть сильнейшее органическое проявление первого. По этой причине мы стремимся, совершенно откровенно, к тому, чтобы пациенты достигли в ванной состояния сильнейшего сексуального возбуждения. Мы помогаем пациентам разбиться на пары, мужчина и женщина vis-à-vis, и открыто испытать это чувство. Уверяю вас, все делается во имя науки и высокой медицины.

Он улыбнулся и предложил продолжить. Несколько минут он растирал мне груди. Одной его огромной лапищи хватало на обе, но по крайней мере он массировал их нежно, даже более чем нежно — умиротворяюще. Скоро я и в самом деле ощутила, как всю меня охватил необычный жар, что мне очень не понравилось.

— Вижу, вы ощущаете эффект, — заметил он. — Уверен, лечение прекрасно подействует на вас.

Я была не столь оптимистична и даже испытывала противоположное чувство. Царившая в зале атмосфера разврата и нравственного разложения вряд ли могла способствовать выздоровлению. Я изучала остальных, с которыми предстояло вместе участвовать в этом странном лечебном сеансе. Мужчины (за исключением Виктора) все были дряхлые: в оспинах, морщинистые, с тучными или согбенными телами. Со всех сторон слышался кашель или дыхание с присвистом; одного дрожащего мелкой дрожью старика, бывшего, казалось, в полубессознательном состоянии, явно мучили газы. В отличие от мужчин, женщины, на которых, как я заметила, мужчины украдкой бросали похотливые взгляды, все как одна были молоды и очень недурны; они вовсе не выглядели больными — хотя две дамы, казалось, вышли из ума. Они сидели на краю ванны, оглаживая друг дружке плечи и грудь, и смутно и бессвязно постанывали. Наверное, предположила я, перевозбудились. Другая женщина, усевшаяся на краю ванны, позволяла ассистенту делать массаж, ничем не походивший на медицинский; мало того, она непристойно хихикала и поощряла его. У меня возникло подозрение, что все самое худшее, что я слышала о месмеризме, может оказаться правдой.