Воспоминания Элизабет Франкенштейн - Теодор Рошак

Виктор лежал рядом со мной на земле, и я чувствовала его невероятное напряжение. Он пожирал глазами тело Франсины. Можно подумать, что мне, еще такой юной, почти ребенку, была непонятна природа его возбуждения. Но я понимала, пусть и инстинктивно. Мое восхищение Франсиной — и, несомненно, определенная женская солидарность подсказывали мне, что одобрять его подглядывание — это предательство; и все же мне отчаянно хотелось знать, что эти женщины будут делать дальше. Разрываясь между любопытством и стыдом, я была в полном смятении, но боялась заговорить, чтобы внизу не услышали наших пререканий. Вместо этого я беспомощно уткнулась лицом в ладони. Через несколько минут Виктор шепнул мне на ухо: «Смотри!» Когда я помотала головой, отказываясь смотреть, он стал щипать меня за руку, пока я не подняла глаза.

Леди Каролина, отложив альбом, подошла к Франсине и села рядом; Франсина не изменила позы и продолжала лежать на стволе упавшей лиственницы. Разговаривая с ней, леди Каролина протянула руку и коснулась щеки Франсины, потом волос, нежно перебирая их пальцами. Секунду спустя баронесса наклонилась и быстро поцеловала Франсину в губы, потом снова, и на сей раз поцелуй длился дольше. Настолько, что мне стало не по себе. Он еще длился, когда рука баронессы нежно скользнула по шее Франсины, легла ей на грудь и принялась круговыми движениями раскрытой ладони ласкать сосок. Еще через несколько секунд ладонь поползла вниз по телу Франсины, и тут я не выдержала: быстро поднялась на колени и, стараясь не производить шума, поползла к проходу в скале. Вскоре я уже была на той стороне и бегом бросилась к замку. Мне было все равно, последовал ли Виктор за мной, но вскоре я услышала за спиной его шаги и пыхтение.

Догнав, он грубо схватил меня за руку и вынудил остановиться.

— Почему ты убежала? — сердито спросил он. — Они могли тебя услышать.

— Ты не должен подглядывать за ними. Это нехорошо.

— Неужели? И почему же?

— Сам знаешь. Ты мальчик. Тебе не следует этого видеть.

Виктор насмешливо скривил лицо.

— Сказать тебе кое-что? Моей матери все равно, вижу я это или нет.

— Нет, не все равно! — твердила я, не помня себя от замешательства и злости. — Не все равно!

Виктор, мчась бок о бок со мной, ответил лишь самодовольным взглядом.

— Тебе самой хотелось это видеть.

— Нет! — негромко крикнула я, но поняла, что он мне не верит.

— Теперь ты знаешь, почему она любит, когда приезжает пастор.

Когда мы вернулись в замок, пастор Дюпен, который всюду искал нас, был не на шутку рассержен. «В комнате было так жарко», — оправдывался Виктор, когда он обрушился на нас. На что пастор произнес импровизированную проповедь на тему, не раз поднимавшуюся им прежде, о благотворности умерщвления плоти для христианина. Разве нам не известно, с каким восторгом мученики за веру принимали смерть на костре? Что такое провести час в жаркой комнате по сравнению с их божественной агонией? Позже Виктор заметил: «Лучше гореть на костре, чем опять выслушивать его идиотскую лекцию!»

Наше приключение породило во мне множество мучительных и неотвязных вопросов. Хотя я злилась на Виктора, втайне меня влекло то, что он открыл мне. Больше того, хотелось, чтобы он объяснил мне хаос чувств, в которых я не могла разобраться и которые, как я предполагала, ему понятны. К моему удивлению, у него было не меньше вопросов, чем у меня.

— Хотелось бы тебе поцеловать Франсину? — спросил он.

— Да, — ответила я не колеблясь, потому что уже целовала ее при каждой встрече и расставании, — Я целовала ее много раз.

— Не так, как матушка. А как она, хотелось бы?

Я не знала, что ответить.

— Не могу сказать… Может быть.

— А трогать ее, как матушка? Здесь? — И он протянул палец, чтобы ткнуть меня в грудь, ничем не напоминавшую пышную грудь Франсины. — Или там? — Он потянулся вниз, но я ускользнула от его руки.

Что я должна была ответить? Может, он хотел, чтобы я осудила матушку? Я сама не знала, хорошо это или плохо; оба ответа застряли у меня в горле. По правде говоря, мне было любопытно, каково на ощупь тело Франсины, при том что я знала: скоро мое тело начнет походить на ее. Но леди Каролина трогала ее не из любопытства, это я понимала. «Она показывала свою любовь к Франсине…»

— Но ты могла бы? Хотела бы?

— Если матушка это делает, — тихо ответила я, но притворилась, что по-другому и нельзя ответить.

Я знала, что Виктор не посмеет осудить какой бы то ни было поступок матушки; но у меня голова шла кругом от растерянности, и я злилась, что он заставил меня почувствовать свою детскую наивность.