Дела семейные - Рохинтон Мистри

— Тише, идиот! Хочешь дать соседям полное описание? Почему бы не раздать им мои фотографии в голом виде?

Когда Эдуль явился на следующий вечер, Джал сразу увидел, что кураж его исчез. Ящик с инструментами, которым он обычно горделиво помахивал, висел как маятник сломавшихся часов. Робкая улыбочка сменила важность мастера «умелые руки». За приветствиями и обязательным «чемпион!» Эдуля последовало неловкое молчание.

— Ты, наверное, слышал вчера мою Манизе? Она была расстроена, — будто между прочим спросил Эдуль.

— Правда? Нет, мы ничего не слышали. Как она сегодня, пришла в себя?

— Чемпион. Маленькое недоразумение, женщины не понимают, что такое починка и ремонт.

Он щелкнул замком, крышка ящика отскочила, звякнули инструменты под руками Эдуля. Он сложил губы дудочкой, стараясь изобразить легкомысленное насвистывание, но мелодия скоро приобрела меланхолическое звучание.

То был вечер, которого так нетерпеливо дожидался Джал: Эдуль должен был приступить к штукатурным работам. Но «умелые руки» никак не могли заставить себя взяться за дело. Нетронутый мешок штукатурного гипса приткнулся у входной двери.

От вечерней прогулки пришлось отказаться. Джал решил не выходить из дома в надежде опровергнуть таким образом обвинения Манизе в сводничестве. Ему хотелось бы поговорить с ней напрямую, пригласить ее посмотреть, как трудится ее Эду, чтобы убедилась, что ничего предосудительного не происходит.

Но он воздержался: ссоры супругов, которые он, подходя к окну, слышал каждый вечер, не оставляли сомнения в том, что Манизе не намерена смириться. В последнее время в ее гневных тирадах звучала и фаталистическая нота: не удивительно, что с ними приключилась такая беда, — Эдуль рискнул поселиться в доме, на котором лежит печать несчастья, который разрушает семьи, который убил двух женщин и дал жизнь целому поколению неудачников. Дом затронул и ее мужа.

Куми потребовала, чтобы Джал перестал подслушивать.

— Ну не странно ли, что ты теперь все слышишь? Когда я с тобой говорю, твои уши ничего не воспринимают.

— Мне легче слышать на расстоянии, потому что так легче регулировать звук.

Джал посетовал на то, что из-за изуродованных потолков оказалась в беде счастливая семья — супруги, жившие как голубки. Куми заметила, что, будь семья уж такой счастливой, не было бы подобной реакции на ерунду.

— Это для тебя ерунда, а для Манизе нет, — возразил Джал, — она же не знает фактов.

— При чем тут факты. Люди сами творят себе факты. Это Эдулю решать — продолжить работу или бросить.

К большому облегчению Джала, Эдуль продолжал работать — и над потолком, и над умиротворением жены. Она ошибается — он много времени проводит наверху, и трудная работа доставляет ему удовлетворение, но разве это причина, чтоб его лапочка выдумывала разные гадости? Почему ей не примириться с тем, что у мужа есть свое, мужское хобби! Неужели ей приятней было бы, если б он увлекался вышиванием или вязанием? Вел себя как баба?

Настойчивость Эдуля принесла плоды: Манизе смягчилась, и ссоры понемногу утихли. Она взяла привычку под разными предлогами забегать наверх с неожиданными проверками.

— Извини за вторжение, — говорила она Джалу, облегченно отмечая, что муж стоит на стремянке, а Куми не видно. — Эду, милый, к ужину рыбу сделать жареную или под соусом?

— Сегодня я жареной хочу, — подмигивал Джалу Эдуль. — Сегодня вечером я хочу, чтобы все шипело и шкворчало!

Манизе хихикала, поглядывая на Джала, который делал вид, будто выключил слуховой аппарат.

Или являлась справиться насчет глажки: голубую рубашку выгладить или темно-желтую, какую он предпочитает?

— На завтра голубую погладь, — распорядился муж и добавил, думая, что они одни, — а сегодня погладишь мне костюм, в котором я родился.

Манизе в панике прижала палец к губам, а глазами показала на дверь, возле которой стояла Куми. Он закрыл рот перепачканной в известке рукой, а Куми закатила глаза и пошла прочь, возмущенная их недостойным поведением.

Через восемь дней после начала штукатурных работ Эдуль чисто вытер кельму и торжественно объявил, что гостиная готова. Позвал Манизе с лестничной клетки и велел Джалу привести Куми из ее комнаты.

— Ну как? — расплылся он в улыбке. — Что скажете?

Хоть Джал с Куми были готовы к наихудшему, они не могли найти слов. Молча смотрели в потолок, покрытый большими и малыми кратерами — домашний вариант лунной поверхности, — и старались скрыть смятение.

Манизе бросилась на амбразуру:

— Знаешь, Эду, я поверить не могу, что ты все это сделал один! Ну не потрясающие у него руки? — пригласила она Джала и Куми присоединиться к ее похвалам.

— Отличная работа, Эдуль, — забормотали они. — Мы так благодарны…

— Пустяки, — скромно отмахнулся Эдуль, хотя глаза его сияли. — Вы уж извините, что я столько провозился.

— Четыре недели совсем не долго для такой замечательной работы, я думала, потребуется больше! — сказала Куми.

Манизе злобно посмотрела на нее.

— Теперь ты можешь приступить к папиной комнате, — сказал Джал.

Но Эдуль заявил, что берет трехдневный отпуск. Они с женой вышли, взявшись за руки, сопровождаемые добрым, отеческим взглядом Джала. Куми закрыла за ними дверь.

После передышки Эдуль начал отбивать штукатурку с потолка в комнате Наримана. Дело спорилось, поскольку в этой комнате добросовестно поработал молоток Джала. Эдуль иногда переставал насвистывать и с изумлением рассматривал урон, нанесенный потолку мнимой протечкой.

На второй день он воскликнул: «Черт побери!» — и позвал клиентов.

— Вам известно, что здесь проходит балка?

Они кивнули.

— Плохо дело. Я обнаружил, что она гнилая.

— Что?

— Гнилая, — повторил он, наслаждаясь произведенным эффектом. — Гни-ла-я.

— Не может быть! — Джал не мог согласиться с липовой бедой.

— Мужайся, Джал, сынок. Новость не из приятных, но что я могу сделать? Я обязан честно сказать, что обнаружил. Видишь третье перекрытие?

— Как могло дерево так быстро сгнить?

— А откуда мы знаем, как долго оно мокло? Может, тут месяцами подтекало, прежде чем обвалилась штукатурка.

— Невозможно!

— Да ты откуда знаешь?

— Знаю! Потому что…

Куми быстро вмешалась, боясь, как бы брат не ляпнул лишнего:

— Ладно, допустим, балка гнилая. Что дальше?

— Как это «допустим»? Что вы, не доверяете мне? Одна гниль! Балку надо заменить.

— Нет! Ничего не надо трогать!

— Не веди себя как ребенок! — прикрикнула на Джала Куми. — Давайте все спокойно обсудим. Эдуль, ты уверен?