Мандолина капитана Корелли - Луи де Берньер

(1)

Я в такой ярости, что едва могу говорить. Антонио мне сказал: «Карло, успокойся, мы должны быть разумными, что толку злиться, ладно?» Но я устал быть игрушкой сумасшедших, несведущих и дураков, идиотов, которые полагают, что по-прежнему идет Великая война, когда бой ведется развернутым строем, а между противниками еще есть понятие чести.

В это невозможно поверить. Немцы перебрасывают самолетами подкрепление, небо полно «юнкерсов», полковник Барг отправился к Гандину требовать сдачи в соответствии с приказами Supergreccia, а Гандин не делает абсолютно ничего – только консультируется со своими капелланами и старшими офицерами. Разве не он генерал? Разве не ему полагается принимать решения и действовать быстро? Какое же он имеет право решать мою судьбу? Того, кто прошел через месяцы холода и мучений в Албании, того, кто держал тело любимого человека, когда тот умирал у него на руках в траншее, полной крыс и подмерзающей слизи. Что, Гандин радио не слушает? Он что – единственный, кто не знает, что немцы грабят и устраивают резню в Италии? Разве он не знает, что всего несколько дней назад они согнали в одно место сотню людей и подорвали их фугасом? Он не слышал, что за одного убитого немца они расстреляли в Аверсе восемьдесят полицейских и двадцать гражданских? Разве он не знает, что разоруженных солдат увозят в грузовиках для скота бог знает куда?

Я схожу с ума от гнева. Командиры – все, кроме двоих, – согласились сдаться. Нас десять тысяч, а их – три. Что же это за безумие? Разве правительство не приказало нам захватить немцев и разоружить их? Так в чем же дело? Почему же он хочет подчиниться фашистам, чья партия упразднена, и игнорирует волю премьер-министра и короля?

(2)

– Полковник Барг? В знак доброй воли я вывел 3-й батальон 317-го пехотного полка из Кардакаты. Как вы понимаете, без этой позиции остров оборонять невозможно, и я, таким образом, надеюсь, что вы согласитесь – у нас нет враждебных намерений, и не будете настаивать на разоружении войск.

– Мой дорогой генерал, я вынужден настоять. Я взял на себя обязательство отправлять войска прямо домой в Италию и не намерен отступать от своего слова. Однако, они должны быть разоружены, иначе их оружие вполне может быть повернуто против нас, когда они окажутся на родине. Вы должны понять, что, с нашей точки зрения, это всего лишь здравый смысл. Я обращаюсь к вам как к старому другу.

– Полковник, я все еще ожидаю разъяснения приказов. Надеюсь, вы понимаете мое положение. Оно весьма сложное.

– Генерал, вы получили приказы от Supergreccia, и какие бы приказы вы ни получали из самой Италии, они не имеют законной силы, поскольку незаконно это правительство. Мы солдаты, генерал, и мы должны подчиняться приказам.

– Полковник, я извещу вас, как только смогу.

Полковник Барг положил трубку и повернулся к одному из майоров.

– Возьмите роту солдат и займите Кардакату. Эти идиоты итальянцы только что оставили ее, так что никаких проблем там не возникнет.

(3)

Я зашел повидаться с Пелагией и доктором. Попросил их приглядеть за моей Антонией, и Пелагия завернула ее в одеяло и положила в подпол, где прятались политические беженцы во времена правления британцев. Они сказали, что Карло тоже заходил и оставил им толстую пачку записей, которые они могут прочитать только в случае его смерти. Интересно, что он там нацарапал? Я и не знал, что у него писательские наклонности. Как-то не ожидаешь этого от такого большого и сильного человека. Пелагия выглядит очень похудевшей и почти больной, и мы решили, что нам не удастся съездить в наше маленькое убежище, потому что в любой момент могут поступить приказы для моей батареи. Она с такой тоской погладила меня по щеке, что я просто не знал, как удержаться от слез. Она пыталась связаться с партизанами через человека, которого называет «Кроликос», но безуспешно.

(4)

Лейтенант Вебер разобрал и смазал пистолет. Без бронетанковых частей, что сопровождали его в одиссее по Европе, он испытывал некоторое беспокойство. Поток боеприпасов в Ликзури приносил облегчение, но тревожило то, что до сих пор не было значительного подкрепления. Известно, что полковник официально вручил генералу Гандину окончательный ультиматум и задал ему несколько неудобных вопросов о его лояльности и намерениях. Осталось восемь часов. Он подумал о Корелли – что он сейчас делает? – потом достал висевший на шее серебряный крестик и просто смотрел на него. Генерал Гандин отказался от полной капитуляции, потребовал свободы передвижения для войск и запросил письменных гарантий безопасности своих людей. Вебер улыбнулся и покачал головой. Кому-то придется преподать им урок.