Хроники Раздолбая. Похороните меня за плинтусом-2 - Павел Санаев

Как ни странно, не повиноваться начали многие. Одни кричали в мегафоны о бессрочной политической забастовке, другие, словно пионеры на сборе металлолома, тащили какие-то громоздкие железки и складывали их в баррикады. Этими баррикадами из труб, арматуры и бетонных блоков был уже перегорожен весь центр. Грузовики волоком тащили по асфальту плиты для новых заграждений, а один из проездов перегораживал перевернутый самосвал.

«Это уже совсем глупость! — возмутился Раздолбай. — Самосвал государственный, кто за него отвечать будет? Ельцин-смутьян призвал, водила-дурак послушался, а потом будет отчитываться перед начальством и работать за этот самосвал полжизни. Этот „президент“ совсем, что ли, не соображает, к чему зовет? И куда смотрят гробовщики, если все это в новостях показывают? „Брать в первую голову телеграф“ в школе не учили, что ли? Хотят, чтобы люди не понимали, кого слушаться? Что вообще происходит?»

Чувствуя себя сбитым с толку, Раздолбай выключил телевизор и позвонил Валере. Он решил погулять завтра в городе, чтобы все разведать, и хотя дети на броне танков внушали чувство безопасности, гулять в компании с Валерой было бы спокойнее.

— Ну, как тебе ситуация? — сразу спросил Раздолбай, полагая, что Валера все знает и объяснения не нужны.

— Мудовая ситуация, но то, что у нас будет свой Тяньаньмэнь, я говорил еще год назад, когда Горбачева с трибуны прогнали.

— Кто прогнал? Какой Тяньаньмэнь?

— Слушай, ты с другой планеты, что ли? Вообще ничего не знаешь? — с раздражением удивился Валера.

— Я много знаю про то, что меня интересует, — парировал

Раздолбай, обижаясь, что его все время тычут носом в невежество — то мама, то лучший друг.

— Это про хэви-метал, что ли?

— Будешь выеживаться или объяснишь нормально?

— Мне такие вещи даже объяснять неудобно. То, что Земля вокруг Солнца вертится, ты знаешь хотя бы?

— Валера, заканчивай! Я ездил в Ригу, за новостями не следил.

— Рига ближе Германии, почему я должен тебя просвещать? Ладно… Все на самом деле просто — Горбачев распустил стадо, стадо начало борзеть. В республиках его стали посылать, на первомайскую демонстрацию пришли в прошлом году с плакатами, требующими его отставки, и он как обосранный ушел с трибуны. А за год до этого подобное было в Китае. Там тоже стадо оборзело — собрались на площади, стали кричать: «Долой партию!» Ну, их потерпели месяц, попросили по-хорошему разойтись, потом подавили танками, и все. Я говорил, что рано или поздно то же самое будет здесь — вот началось.

— Ты хочешь сказать, эти баррикады и демонстрации подавят?

— Однозначно подавят, пацанчик. Как матросиков в Кронштадте — тра-та-та-та, и будешь опять комсомольцем ходить, слушать на собраниях о разлагающем влиянии западной музыки.

— Но это же кошмар!

— Никакого кошмара — раньше ходил, опять походишь. Кошмар будет, если этого не сделать.

— Ты издеваешься, что ли?

— Абсолютно нет. Это ты думаешь только о себе и о том, что тебе слушать. А миллионы людей думают, что им пожрать, и сходят с ума от пустых полок.

— Так пустые полки, потому что распределительная система не работает. Был бы свободный рынок… — хотел блеснуть Раздолбай познаниями, но Валера перебил его:

— Ты, пацанчик, не повторяй то, в чем ни хера не смыслишь! Система работала сорок лет после войны и работала бы дальше. Тебе рассказать, как ее угробили тремя-четырьмя законами, по которым теперь «бизнэсмэны» вроде Мартина скупают на предприятиях сырье для кооперативов, а заводы-смежники сосут болт? Рассказать, как этими кооперативами нарушили баланс наличных и безналичных денег? Это ни на один час разговор, и, боюсь, ты не знаешь большого количества понятий. Я тебе объясню просто: давай подрежем тебе сухожилия на ногах, вольем в вены три литра воды и заставим бежать кросс. Ах, не можешь! Ну, это у тебя организм плохой. Понятная аналогия?

— Какая связь между водой в венах и пустыми полками?

— Вот я и говорю, что ты не знаешь большого количества понятий. Термин «денежная масса» тебе говорит что-нибудь?

— Мне — нет, а ты откуда про это знаешь?

— Книжки читал. Не повторяй то, что пишут в газетах, если в этом не разбираешься. Все эти разговоры про свободный рынок — фуфло для баранов. Объявили бы тридцать седьмой год, я бы этими писаками занялся лично, мне пошли бы черный кожак и «наган». Правильно решили этот бардак сворачивать, пока все не рухнуло окончательно.

— Что должно рухнуть-то?

— Все. Вообще все! Запад — это соленый водоем, а мы — пресный. Если плотину расшатывать, то ее рано или поздно прорвет. То, что пресная и соленая вода, смешавшись, дадут соленую воду, тебе объяснять не надо? Можно красиво писать, как лещам и карпам будет вольготно житься в море, где резвятся тунцы, но правда в том, что если их туда выпустить, они тупо сдохнут. Поэтому правильно будет поглушить самых борзых лещей динамитом и сберечь водоем. Понятно изложил?

— Да уж, коменданту Москвы понравится. Ладно, пока никого не глушат, поехали завтра в центр? Походим — посмотрим.

— У меня ночью самолет в Гамбург, если, конечно, границу не перекрыли.

— То есть ты сам к тунцам сматываешься, а нам советуешь за плотиной жить? — вспыхнул Раздолбай, которого взбесило то, что Валера строит из себя «сталинского сокола» с билетом до Гамбурга в кармане.

— Я не сматываюсь, а еду учиться. Но если я хочу и могу работать на Западе, это не значит, что мне насрать на тех, кто здесь остается.

— А по-моему, тебе как раз насрать! У нас только стала начинаться нормальная жизнь, а ты с хиханьками говоришь, что она сейчас кончится и мы будем опять на собрания ходить.

— То, что понимаешь под нормальной жизнью ты, совсем не то, что понимают под нормальной жизнью шахтеры, которым уже год жрать нечего. Что лучше, по-твоему, ходить на собрания или чтобы несколько миллионов вымерло?

— Да с чего ты решил, что кто-то вымирать будет?

— Почитай историю, пацанчик. Не ту, что в учебнике для шестого класса, а ту, что в серьезных книгах. О распаде государств почитай, о распаде империй. Это всегда война, всегда кровь. Уже все трещит по швам, уже убивают людей в Тбилиси, в Армении, но ты же ничего этого не знаешь, тебе это неинтересно — главное, чтобы Диана дала. Она тебе дала, кстати?

Валера больно ткнул в открытую рану. На глаза Раздолбая словно упали очки с красными стеклами, и он процедил, стараясь, чтобы его слова звучали как можно злее:

— Я про нее в таком тоне говорить не хочу. А ты, пацанчик, определись — или кожак с «наганом», или билет до Гамбурга. Пока не определишься, можешь свои познания про денежную массу запихнуть в жопу.

— Ладно, все, у меня дела, — бросил в ответ Валера и повесил трубку.

«На ровном месте поссорился с другом», — с огорчением осознал Раздолбай.