Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

А если честно, то не хотелось ни выводов, ни оценки обстановки… Хотелось куда-нибудь в лес, чтобы избушка на опушке, при ней банька и никого народу на десять километров вокруг. Ну, может быть, Полянский. Он хоть и зануда, но свой человек, не напрягающий. Зануда, но не морализатор и тем более не ханжа. Короче говоря — человек, приятный во всех отношениях. Кто знает — не улети он отдыхать в Египет, может, и не пришлось бы сейчас валяться на койке в дурдоме.

Доктор Данилов в дурдоме! Охренеть можно! Скажи кому — так ведь не поверят. Нет, некоторые, такие как доктор Лондарь, бывший коллега со «скорой помощи» (поменьше бы таких коллег), поверят сразу, да еще и примутся злорадствовать. Сволочи!

В дверях Безменцева столкнулась со Славиком.

— Где это вы пропадаете? — нахмурилась она.

— В туалете. — Славик потупил взор и слегка покраснел.

— Понос?

— Нет, наоборот… запор.

— Я выпишу вам слабительное. — Безменцева обернулась к Юре. — А вам сейчас сделают укол. Ну, до завтра.

«Странно тут как-то», — подумал Данилов, в представлении которого обход палатного врача был несколько иным. Более доскональным, что ли. С непременным измерением давления, оценкой пульса, выслушивания легких, пальпацией живота… Хотя не исключено, что в психиатрии свои правила — вон Тамара Александровна даже фонендоскоп с собой не таскает, не говоря уже о тонометре. Но как бы то ни было, краткую беседу со Славиком на пороге никак нельзя считать обходом.

Спустя пять минут в палате появилась медсестра со шприцем наизготовку.

— Спиридонов? — спросила она с порога.

— Я! — откликнулся Юра, одновременно переворачиваясь со спины на живот.

— Готовь место.

— Уже готово…

Ваткой, зажатой в левой руке, медсестра протерла место укола и с небольшого размаху всадила шприц и надавила большим пальцем на поршень.

Юра ойкнул.

— Спокойной ночи! — усмехнулась медсестра, извлекая шприц.

— А почему у вас на окнах нет занавесок? — спросил Данилов.

— Чтобы на них больные не вешались, — ответила медсестра и ушла.

— Ты еще спроси — почему в каждой палате чайника нет, — поддел Юра.

— Действительно, — подыграл Данилов. — Как же нам без чайника? Неплохо бы еще микроволновку, холодильник, плазму полтора метра в диагонали и кондиционер…

— Слушай, ты как думаешь, — заворачиваясь в одеяло, спросил Юра, — а Мишу к нам вернут или его с концами увели?

— По идее должны перевести в другую палату, — успокоил Данилов.

— Хорошо бы, а то я рядом с ним заснуть не смогу. А ну как ночью проснется и набросится…

— А куда Миша делся? — поинтересовался Славик, пропустивший все интересное.

— Ушел лечиться, — ответил Данилов, не желая вдаваться в подробности.

Славик полностью удовлетворился ответом.

Вечером, дождавшись, когда телевизор, стоящий в холле около сдвоенного сестринского поста, выключат и немногочисленные телезрители разойдутся по палатам, Данилов попросил у постовых сестер разрешения позвонить домой.

— А вам лечащий врач разрешила? — строго спросила более молодая из медсестер.

— Таня, это медик, — сказала медсестра, приходившая делать укол Юре. — Звоните, только недолго…

— И не на мобильный, — сказал Данилов.

Было противно выпрашивать доступ к телефону. Даже не противно, а брезгливо, словно наступил ногой в дерьмо. Но таковы были правила игры, и если не можешь их изменить, то должен подчиниться. Пока еще благоразумие брало верх над раздражением, и не исключено, что происходило это благодаря принимаемым таблеткам. Правда, от них же появилась сонливость, но не депрессивная, угнетающая своим бездействием, и не умиротворяющая, а какая-то равнодушная, потусторонняя.

Он снял трубку, потыкал пальцем в кнопочки (молодая медсестра проследила за тем, какой номер набирается — городской или мобильный) и обнаружил, что забыл две последние цифры. Вернее, не сами цифры, а их последовательность. То ли восемьдесят два, то ли двадцать восемь.

«Вот так и становятся дураками, Вольдемар, — подумал Данилов. — Сначала депрессия, потом провалы в памяти, затем привыкание к нейролептикам и „транкам“[10], и так далее… Ну а когда лечащий врач покажется тебе милой, доброй, участливой и даже соблазнительной, то тут уже все. Финиш».

Помедлив с полминуты, Данилов наугад набрал двадцать восемь и угадал.

— Привет, это я.

— Здравствуй, Вова. Как ты там?

— Нормально. Скучно только.

— Я послезавтра приеду, привезу тебе чистое белье и заберу грязное. Из еды что-то надо?

— Если пряников только. Да, не забудь про зубную щетку и пасту.

— Не забуду. Я позвонила на кафедру и в клуб, сказала, что ты госпитализирован с гипертоническим кризом. Пришлось залезть в твою телефонную книжку.

— Спасибо. Ты не поговорила бы с врачами по поводу моего пребывания?..

— Я уже поговорила, — перебила Елена. — Мы сошлись на том, что ни домой, ни на работу тебе торопиться не стоит. Всему свое время.

— Да, всему свое время, — подтвердил Данилов, укоряя себя за то, что вообще стал сегодня звонить Елене. — Пока.

— Пока.

Данилов поблагодарил сестер, никак не отреагировавших на его «спасибо», и вернулся в палату. Соседи уже спали, Мишина койка пустовала. Данилов подумал о том, какую сложную гамму чувств, больше похожую на шок, испытает Юра, если завтра утром увидит на соседней койке Мишу. Хотя нет, не увидит — постельное белье унесли, а значит, койка готова к приему нового «жильца». Интересно, кем он окажется?

Луна, висевшая в небе, освещала палату не хуже лампочки. Говорят, фазы Луны влияют на психическое состояние человека… Это верно — на «скорой» каждое полнолуние нагрузка ощутимо увеличивалась… Или просто так казалось? Человеческое мышление устроено очень интересно — желаемое выдается за действительное на каждом шагу.

Данилов подумал о том, что делает сейчас его лечащий врач. Наверное, спит дома, в уюте и комфорте, во всяком случае с занавесями на окнах… Странно — в корпусе, часть которого видна из окна, на всех окнах есть жалюзи. Почему тогда здесь их нет? Странно. И ответ у медсестры был дурацкий — на хлипком обычном карнизе повеситься невозможно. Да и потом — если уж так приспичило покончить с собой, то можно разбить оконное стекло и зарезаться осколком. Решетка тут не помеха — проемы у нее достаточные для этой цели.

«Дурдом он и есть дурдом, — вздохнул Данилов, взбивая подушку. — Территория абсурда. И хуже всего то, что с лечащим врачом у меня несовпадение интересов. Да и с Еленой тоже…»