Красная пелена - Башир Керруми

Мы дали друг другу слово и не нарушим его, что бы ни случилось!

Не знаю почему – возможно, не желая искушать судьбу, – но мы старались не думать о том пугающем будущем, что ждало нас впереди. Тем более не обсуждали вероятность пойти на попятный путь – эта тема была у нас под запретом. Мы заметили, что, не сговариваясь, обходили стороной даже самый слабый намек на то, что отъезд может сорваться.

Между тем тревожных вопросов возникало все больше, а ответов на них не было. Куда они нас спрячут – неужели в трюм? Может, запихнут в контейнер? Сколько времени продлится путешествие? В какой порт мы прибудем?

Как ни странно, подобные размышления укрепляли наш дух. И изгоняли из головы другие мысли – те, от которых кровь стынет в жилах, а ноги делаются ватными, – мысли о жизни и смерти. Что касается лично меня, то я был убежден: ничего плохого с нами не случится.

Несмотря на страхи, мы никогда не задумывались над тем, что будет, если нас поймают. У себя в квартале я видел парней, которых арестовали на таможне. Первым делом их волокли в тюрьму. Но даже потом, когда, освободившись, они возвращались в родительский дом, соседи смотрели на них как на прокаженных. Я частенько наблюдал за ними. У них на лицах застыла печать поражения. Они стыдились смотреть людям в глаза. Как бы там ни было, вновь вписаться в рутину привычной жизни им было трудно.

Главная опасность подстерегала нас не за морем, а здесь. Но она была не в силах поколебать нашу решимость. Мы понимали, что должны вырваться из этого гетто. И если ценой свободы будет смерть – что ж, мы заплатим эту цену!

По поводу нелегального пересечения границ ходило множество слухов. Болтали, что проводники – матросы с греческих кораблей – выбрасывали беглецов за борт, едва корабль выходил в открытое море. И мы знали, что доля истины в этих байках все-таки есть. Иначе почему кое-кто из тех, кто уехал много лет назад, ни разу не дал о себе знать?

Все мы умели здорово драться. Нож, мачете, палка, даже сабля – всеми этими предметами мы владели виртуозно. Кадер был чемпионом по боевым искусствам и как никто орудовал нунчаками, побеждая почти в каждой уличной потасовке. Я предпочитал выкидной нож, с которым легче было застать противника врасплох. И только Юсеф ходил безоружным, повторяя, что ему это ни к чему.

И вот этот знаменательный день – день, которого мы ждали с таким нетерпением и которого так боялись, – день нашего отъезда настал.

Связник назначил нам встречу на складе, расположенном в нескольких километрах от порта. На самом деле когда-то там был завод, но он давно закрылся. Нас, кандидатов на побег, собралось в этом мрачном местечке десятка два человек. Самых разных возрастов, но почти все – мужчины. Женщина была всего одна. Разумеется, с ней был муж – мы решили, что муж, – который держал ее за руку. Люди разбились на маленькие группки и тихо переговаривались. У меня сложилось четкое впечатление, что никто не торопился знакомиться и называть свое имя. В глазах у всех читались тревога и грусть. Рядом с нами сидел на земле мужчина лет сорока с четками в руках; он низко опустил голову, и по щекам его катились слезы. Как ни удивительно, но его вид придал мне храбрости и изгнал из моей души вползавший в нее липкий страх.

Вскоре явился проводник. Он созвал нас в кружок. Это был высокий широкоплечий мужчина с тюрбаном на голове. Я заметил у него изрядное пивное пузцо, а вот лица разглядеть не сумел – он носил большие солнечные очки и густую бороду, явно фальшивую. Тоном, не допускающим возражений, он приказал нам разбиться на группы по пять человек и каждой группе сообщил ее номер. Мы попали в четвертую. Затем он рассказал, что сейчас поведет нас на корабль.

Только сейчас нам стало известно, что нас спрячут между контейнерами с грузами.

– Не вздумайте высовываться! – повысив голос, сказал он. – Даже если прижмет, сидите и терпите. Если на вас наткнется корабельная охрана, вам каюк. Имейте в виду, заступаться за вас там будет некому!

И добавил c кривой ухмылкой:

– Не дрейфить! Я сказал, что доставлю вас куда требуется, значит, так и будет!

Затем по-военному отсалютовал и развернулся на каблуках.

Я, холодея от ужаса, сидел на земле. Слова проводника не только не успокоили меня – напротив, пробудили все мои уснувшие было страхи. Выходит дело, на корабле есть своя полиция! Кадер заметил, как я испугался.

– Да врет он все, – сказал он и положил руку мне на плечо. – Наверняка надеется стрясти с нас побольше бабла.

Он немного помолчал, а потом тряхнул головой, словно говоря: «Да он держит нас за лохов! Ну-ну! Не на таковских напал!» И улыбнулся.

– Как только он поймет, что больше с нас взять нечего, сразу отцепится, – продолжил он. – У них же тут целая система! Представляешь, сколько они каждый день имеют? Да тут все должно работать как часы!

Его рассуждения показались мне вполне логичными. Проводники заинтересованы в том, чтобы «машина», делающая деньги из воздуха, не давала сбоев. Слова Кадера немного успокоили меня, хотя и не окончательно, тем более что я видел, как после «беседы» с этим стервятником исказились от страха лица остальных наших товарищей.

Как только стемнело, к складу подъехал грузовичок, выкрашенный серым – точь-в-точь как полицейские фургоны. Он вкатился внутрь помещения, и из него выпрыгнул уже знакомый нам подручный проводников. В руке он держал электрический фонарик. Встав позади машины, он распахнул дверцу и окинул взглядом собравшихся вокруг людей. Затем махнул рукой, показывая, чтобы мы забирались в кузов. И пяти минут не прошло, как мы уже стояли, тесно притиснувшись друг к другу, прижимая к себе сумки с вещами. Нам повезло – мы трое влезли в грузовик последними и оказались с краю, поэтому нам было чем дышать, – внутри фургона висел тошнотворный запах тухлятины. Двадцать минут спустя шофер заглушил мотор. От неожиданности мы вздрогнули.

– Мы уже на корабле, – тихим голосом сказал Кадер. – С ума сойти!

Несмотря на темноту, я чувствовал охватившее людей возбуждение. Юсеф положил руку мне на голову и жарким шепотом проговорил мне прямо в ухо:

– Никто не посмеет нас остановить! Этот мир принадлежит нам!