История странной любви - Лариса Райт

Но с приближением даты открытия ресторана все тревожнее становились мысли о том, что, кроме «нужных людей», Борису практически некого позвать, чтобы отметить долгожданное событие. Кто-то из давних друзей его уже обидел, откровенно послав, кого-то обидел он. Одни его избегали, другие обещали перезвонить, но обещаний не выполняли, третьи открыто говорили о том, что, к сожалению, жизнь развела и общаться с человеком, который, кроме своего ресторана, ни о чем слышать не хочет, они не желают. Борис приказал себе внимания на «неоценивших и бросивших» не обращать, но иной раз все же накатывала тоска по тем временам, когда телефон раскалялся не от шаблонных приветствий («Борис Антоныч, приветствую, рад слышать»), а от озорного: «Боряк, старина, как жизнь?» Теперь такие слова звучали все реже, но тем дороже становились люди, их произносившие.

Одним из таких «всепрощающих и долготерпящих» его «помешательство» был однокашник Генка Родимцев по прозвищу Родненький. Пользуясь своей давней близостью с Борисом, Родненький безапелляционно заявил по телефону:

– В столовку твою приду, но только с условием.

– С каким еще условием? – Борис, сжав зубы, стерпел слово «столовка».

– Не один, сечешь?

– Ну, естественно, не один. Приходи с Иришкой.

– А вот и не с Иришкой.

Генка сделал эффектную паузу.

– Родненький, и ты туда же? – Борис с сожалением вздохнул. В последнее время среди друзей и знакомых наблюдалась печальная тенденция менять давних и довольно приятных жен и подруг на, конечно, более молодых, но гораздо более требовательных, заносчивых и отнюдь не покладистых барышень. Обменом этим грешили, как водится, мужчины обеспеченные и влиятельные, которые воспринимали его как лишний способ подчеркнуть свою значимость и мощный потенциал.

Борис, по большому счету, относился к этой тенденции равнодушно. Не было ему никакого дела до личной жизни других людей.

Но Генка «другим» не был. Он был Родненьким, а жена его – маленькая, веснушчатая Иришка, учившаяся когда-то в одном с Борисом техникуме, – Родненькой. К тому же Генка, хоть и был счастливым обладателем собственной малогабаритной трешки и очень приличной иномарки, до крутого бизнесмена недотягивал ни по количеству финансов, ни по образу жизни. Отдыхать Родненький предпочитал на даче у родителей или ходил в походы по горным рекам. Дайвингом не занимался, на горные лыжи не вставал, теннисом не увлекался. И каждую свободную минуту уделял жене и детям, а не переговорам в кабинетах и ресторанах. Иришку свою Родненький всегда просто обожал и ни в какой компании не стеснялся проявлять свои чувства.

«И почему люди так резко меняются?» – подумал Борис и тут же услышал в трубке кокетливый Генкин голос:

– А что, тебя одолевают такими предложениями?

– Какими? – не понял Борис.

– О знакомстве. Я собираюсь тебя кое с кем познакомить и приду на открытие не только с этой барышней под ручку, ну и по другую – с Иркой, само собой.

– Еще чего не хватало! – фыркнул Борис.

Но почти сразу же после состоявшегося знакомства понял, что именно этого ему и не хватало. И оказывается, уже давно.

Давно не хватало той самой женщины, которая бы украсила быт и напомнила о том, что в мире существует не только работа. Борис поверил, что Манюня – и есть именно такая женщина. Тогда он еще не знал, что ей самой надо напоминать о существовании на свете каких-то других интересных вещей, помимо синхронного плавания.

Первые полгода прошли в конфетно-букетной романтике. На развитие отношений просто не хватало времени, потому что Манюня пропадала на сборах. Борис переживал разлуку спокойно, по-мужски. Тем более ресторан занимал практически все его время, и мысли о любимой женщине одолевали в основном по ночам. Тогда, не глядя на часы, он набирал Генкин номер и плакался другу о том, что погибает…

– Я знал, старик, что так и будет, – шептал в трубку Родненький, чтобы не разбудить домочадцев (Иришку, дочек-погодок, тещу, собаку и двух котов). – Ты будешь вариться в бульоне из своей неудовлетворенной страсти и пылающих чувств, а я стану наблюдать со стороны и прыскать в кулачок, радуясь твоему огромному счастью.

– Огромней не бывает.

– Да что ты ноешь? Любовь взаимна, сомневаться тут не приходится.

– С чего ты взял? – у Бориса замирало сердце.

– Она Ирке сама призналась.

– Странно как-то. Ирке призналась, а мне – нет.

– А ты ей признавался?

– Нет… пока.

– Ну, и чего ты хочешь? Девочка ведь совсем…

Манюня действительно была девочкой.

Девочкой чистой и неиспорченной во всех смыслах. Борису было и радостно, и страшно. Казалось, он взваливает на себя какую-то непосильную ответственность. Почему-то на ум постоянно приходила поговорка о том, что «не по Сеньке шапка». Только не было однозначного понимания, кто из них Сенька: он или все-таки Манюня.

Тогда, три года назад, перед свадьбой, ему казалось, что, конечно, он. Было совсем непонятно, за какие такие заслуги свалилось на него это счастье в виде доброго, нежного, хрупкого, влюбленного существа, смотрящего на мир через розовые очки и уверенного в том, что все и всегда будет просто замечательно оттого, что она – Манюня – этого хочет.

Конечно, уверенность эта в жене жила неспроста. Манюня никогда не получала ничего на блюдечке с золотой каемочкой. Она просто привыкла добиваться того, чего хочет. И стоило ей захотеть – она уже заранее знала, что рано или поздно получит желаемое. Так было в спорте – в упорном сражении за медали Манюня часто одерживала верх и не собиралась отступать даже в борьбе за олимпийское «золото». Так же было и в жизни. Только в жизни вожделенным трофеем стал Борис.

В спорте за одним соревнованием следовало другое, а в жизни после свадьбы наступило относительное затишье. Полученный кубок храпел под боком и не собирался уплывать к соперницам. Манюне стало нечего добиваться в жизни, и она снова переключила свое внимание на спорт. Иногда, конечно, она вспоминала о роли заботливой жены и играла ее с видимым удовольствием. Случалось это в период Манюниного отпуска, который непременно выпадал на отсутствие сборов, соревнований и тренировок. Стоит ли говорить, что в синхронном плавании – весна и лето самая жаркая пора. И хотя Борису всегда хотелось в это время уехать из пыльной и душной Москвы, именно в августе из-за жены приходилось откладывать путешествие.

– Поедем со мной, – предложила Манюня в первый раз, и Борис с удовольствием согласился. Но вслед за радостью (две недели вместе!) очень быстро наступило разочарование. Жена жила отдельно, пропадала на важных тренировках, и видел ее Борис преимущественно с трибун.

Он грустил, но потом, увидев, как блестят глаза Манюни после очередной победы, решил, что игра стоит свеч. Если ей так нравится спорт, то и он постарается полюбить его. И он старался: вникал в интересы жены, буквально вгрызаясь в тему, о которой раньше не имел ни малейшего представления. Конечно, он никогда бы не смог освоить на практике даже простейших движений из тех, что выполняли синхронистки, но экзамен по теории уже через несколько недель смог бы сдать если не на «отлично», то на твердую четверку непременно. Он знал, чем «винт» отличается от «вращения», как выполнять «Каталину», «Эйфель» и «фламинго», и почему «угол вверх» одной ногой Манюне выполнить гораздо труднее, чем обеими. Он сам не заметил, как из любителя, а до знакомства с женой он даже любителем не был, превратился в настоящего знатока и ценителя. Теперь он научился воспринимать синхронное плавание не только как работу жены, но и как неотъемлемую часть их семейной жизни, а Манюнину борьбу за медали – их общую борьбу.