Куколка - Джон Фаулз

В: Крепко обняла-то?

О: Дружески, по-сестрински. На отдыхе иль перекуре так обнимались мои товарки.

В: Что потом?

О: А потом произошло самое чудное чудо: в том конце залы, что ближе к голове куколки, вдруг возникло окно, из коего с высоты птичьего полета открылся вид на огромный город.

В: Чего-чего?

О: Говорю как было.

В: А я говорю: с меня хватит!

О: Христом Богом клянусь, все так и было иль так казалось!

В: Чтоб самоцветная палата вылетела из пещеры и в мгновенье ока очутилась над огромным городом?! Уволь, голуба, я тебе не гусек!

О: Рассказ мой кажется лукавством. Но лишь кажется. Я говорю об том, что видела, хоть сама не понимаю, как оно так вышло.

В: Прибереги свои побасенки для кого другого! Дрянь паршивая! Надо ж, какие петли мечет: должен вникнуть, не наломай дров!

О: Я говорю правду. Заклинаю, поверь!

В: Может, зельем тебя сморило, отчего и мерещилась всякая белиберда?

О: Сонливости я не чуяла. Мы будто и впрямь летели над городом. Было много всякого, я расскажу. Но, знаешь, чудо чудом, а в оконца-то я видела, что из пещеры мы никуда не делись.

В: Велико ль то окно, в какое виделся город?

О: Фута три на четыре, растянутое в длину.

В: Так говоришь, машина ваша оставалась в пещере?

О: Да.

В: Тебя заворожили иль опоили. Либо и то и другое.

О: Может быть, но еще и перенесли. В то окно все виделось иначе, нежели сквозь обычное стекло. Будто кто-то повелевал: глянь издали, а теперь с близи, смотри с энтого боку, а теперь с другого. Я чуть не окосела, стараясь увидеть, что там в стороне, иль еще раз взглянуть на то, что проехали. Нетушки: смотри лишь то, что видит окно.

В: Окно не умеет видеть, голуба. Ты была не в себе. А что за город-то?

О: Неземной красоты, об таких я слыхом не слыхивала. Все дома бело-золотые, сплошь парки и скверы, дивные прошпекты и аллеи, рощи и сады, ручьи и пруды. Больше смахивало на богатое предместье. Но главное — там царил покой.

В: Как же с этакой вышины сады-то разглядела?

О: Деревца рядами увидала и смекнула. И повсюду широкие, будто золотом вымощенные дороги, по коим гуляют люди и разъезжают сверкающие экипажи. Без лошадей, однако ж едут.

В: Как так?

О: Не ведаю. На золоченых улицах пешеходы тоже ногами не перебирали, но двигались, потому как тротуары под ними сами собою ехали. Ходить-то тамошние люди умеют: мы пролетали над лугом, где девушки водили хороводы, а мужчины плясали, выстроившись в ряд. Видали и других, кто ходит не хуже нашего.

В: Какого рода пляски?

О: Казалось, все танцуют под припевки: девушки плавно взмахивали руками, будто мели пол, и обращали к небу счастливые лица, а мужчины энергично изображали сеятелей и косарей. В том краю воистину боготворили духовную чистоту, ибо многие взаправдашними вениками подметали золоченые дороги и тротуары, будто в знак того, что всякая грязь им нестерпима. Иные стирали в ручьях. В танцах прославлялись Божьи щедроты. Наверняка жилища содержались в том же идеальном порядке, что рощи и сады.

В: Обликом те люди с нами схожи?

О: Они всяких наций: белые, оливковые, желтые, смуглые и черные как ночь. С вышины толком не разглядишь. Будто смотришь с высоченной шагающей башни.

В: А какая одежда?

О: Все, мужчины и женщины, были в серебристых портах и рубахах, как три наши дамы. Мы так быстро летели, что я не успевала хорошенько рассмотреть — одни мелькнут и пропали, а ты уж видишь иных.

В: Черные дикари были наги?

О: Нет.

В: Храмы видела?

О: Нет.

В: Что, никаких знаков Господа и Его веры?

О: Знаки были во всем, но не те, что нам привычны, вроде церкви, священников и прочего.

В: Языческие храмы иль что-нибудь эдакое?

О: Нет.

В: Дворцы иль роскошные зданья? Биржи, больницы, суды?

О: Ничего этакого, но лишь большие строенья, где, похоже, все жили скопом, не делясь на сословья. Ни оград, ни заборов, ни вонючих трущоб. Каждый дом — будто ферма в окруженье лугов. Все зелено и залито солнцем. Прямо вечный июнь. Отныне я так и называю тот край обетованный.

В: Как называешь, голуба?

О: Вечный Июнь.

В: Ага, иль Воздушные Замки. Из чего сложены те дома — камня иль кирпича? Чем крыты — соломой иль сланцем?

О: С нашими они вовсе не схожи. Стены их белы и гладки, словно нутро морской раковины, двери и крыши золотые. Все дома разного вида: одни будто огромные шатры, другие с чудной крышей, где разбит сад, третьи круглы, точно головка сыра, и еще всякие прочие.

В: С чего ты решила, что двери, крыши и дороги золотые?

О: Не знаю, так показалось. Еще разглядела, что в тех больших домах люди обитали не семьями, как у нас заведено, а порознь: в одних только мужчины, в других женщины. Такое разделенье было заметно во всем. На лужайке большое собранье внимало оратору, но женщины сидели полевую руку, а мужчины по правую, будто им было предписано везде и всюду сторониться друг друга.

В: Ужель не приметила кавалера с дамой, супружескую иль влюбленную пару?

О: Ни единой. В Вечном Июне подобное не заведено.

В: Как же так? Все монашествуют, что ль? Детишек-то видела?

О: Тамошние дети не плод чресл. В Вечном Июне нет плотского греха, иначе не было б города.

В: Кто-нибудь работал?

О: Лишь ради удовольствия в садах иль на лугах.

В: Имелись там лавки, лотошники, рынки?

О: Нет. А также ни мастерских, ни фабрик.

В: Видала ль солдат иль кого-нибудь с оружьем?

О: Все безоружны.

В: Такого быть не может, голуба.

О: Сие невероятно для нашего мира.

В: А что твоя дама, пока тебя носило по воздусям?

О: Сидела рядом и держала меня в объятьях; глядючи, я преклонила голову на ее плечо.

В: Теплое, плечо-то?

О: Да, как я сама.

В: Ну и что скажешь об сем фантасмагорическом граде, явившемся тебе в бреду?