Куколка - Джон Фаулз

В: К сути.

О: Так вот, сэр, валяюсь там, что шелуха, чего делать не знаю, и вдруг выскакивает Дик: взгляд безумный, точно у припадочного, морда перекошена, рот раззявлен в беззвучном крике. Через пару шагов падает ничком, будто оскользнулся на льду, но тотчас встает и оглядывается на пещеру, словно кто-то его вот-вот настигнет. Потом как рванет! Ну прям, ничего не надо, лишь бы скрыться от того, что там внутри. Ей-богу, ваша милость, я подумал, что грежу, — миг, и его уж нет, во как умчался! Припустил обратно по тропе, а мне-то как быть? Кинуться следом? Да ввек не догонишь! Ладно, Дейви, говорю я себе, первая рыбина сорвалась, но там есть другие, жди. Може, думаю, он за лошадьми побег и сейчас вернется? Вот уж радость-то столкнуться с обезумевшим силачом! Так что лежу себе и лежу.

В: Дик не вернулся?

О: Нет, сэр, больше я его не видел. Наверное, побежал вешаться. Знаете, ваша милость, так и стоит перед глазами: вылитый безумец из Бедлама, кто ничегошеньки не петрит и будет бежать, пока не рухнет, словно за ним гонятся адские псы або чего хуже.

В: Давай про девку.

О: Есть, сэр, даю. Вышла она не так чтоб скоро — минуло не менее получаса. Я уж снова растерялся — чего делать-то? Загадал: когда тень подберется к пещере, сматываюсь. И тут вдруг появляется она, но совсем не как Дик: бредет, точно во сне иль оглушенная. Таких я видал после взрыва на пороховой фабрике — от внезапной ужасти ни бе ни ме. Идет, ваша милость, еле ноги передвигает, точно слепая. И уж без белого одеянья, сэр. В чем мать родила.

В: Что, совсем?..

О: Ни рубашонки, ни башмаков, ни чулок — вылитая Ева до грехопаденья. Груди, руки-ноги — все голо, окромя уголка в меховой опушке, прошу пардону вашей милости. Остановилась и этак подносит руку к глазам, будто свет ее слепит, хоть солнце-то почти село. Потом оборачивается ко входу и падает на колени, словно благодарит Господа за избавленье.

В: Молитвенно сведя ладони?

О: Нет, сэр, понурилась, а руки уронила вдоль боков. Словно отшлепанный ребенок, что молит об прощенье.

В: Ран иль странных отметин не наблюдалось?

О: Я видел лишь ее спину и белую попку. Уверьтесь, все чистенькое.

В: Значит, боль она не претерпевала?

О: Да нет, говорю же, была как пыльным мешком прибитая, сэр. Движенья замедленные, точно ее какой отравой опоили.

В: И погони не опасалась?

О: Нет, сэр, что странно, как вспомнишь Дика. Видать, потом ей маленько прояснело, ибо она встала с колен и уже увереннее прошла к прудку, где, слава богу, прикрылась накидкой, что цельный день там пролежала. Казалось, девица до костей промерзла, хоть, несмотря на поздний час, было довольно тепло. Присев у пруда, она зачерпнула водички, попила из горсти и обтерла лицо. Вот и все, сэр. Потом босиком зашагала по тропе.

В: Поспешно?

О: Живенько, сэр. Разок оглянулась на пещеру, словно пришла в себя и почувствовала страх. Однако не сказать, что заполошно убегала.

В: Что ты?

О: Минутку выждал, сэр, не выйдет ли его сиятельство. Они не появились. Виноват, сэр, другой смельчак, может, и сунулся бы в пещеру, но я не таков и храбреца из себя не корчу.

В: Не корчишь, пустозвон ты чертов? Значит, как паршивый трус пустился вслед за бабой? Воистину ты достоин прозванья валлийца! Догнал ее?

О: Да, сэр, и все узнал. Боюсь, оно вам не понравится, но вы ж не захотите, чтоб хоть в малом я исказил ее рассказ. Так что заранее прошу простить.

В: И не надейся, коль поймаю на вранье. Ладно, Джонс, сейчас перекуси и хорошенько все обмозгуй. Ежели наплел, ты покойник. Ступай, мой помощник тебя проводит и доставит обратно.