Крепость - Петр Алешковский

Он очнулся оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо.

– Так, ты чё, вставай! Водки море, маму надо помянуть!

Мальцов с трудом разлепил глаза: Сталёк нависал над ним небритый и пьяный.

– Господи, отвали. Зачем пришел, тебя разве звали? И без тебя голова болит.

– Меня всегда зовут, когда человеку плохо, я в скорой помощи работаю, не знал? – На небритой роже расплылась детская улыбка. – Гудишь? Дружок твой вчера сбежал, а ты всё спишь, два дня спишь, я уж думал, что и ты умер.

– Погоди! – Мальцов резко вскочил, поскользнулся на резиновой тапочке, чуть не угодил лицом в лежанку. Голова болела, изба плыла перед глазами, ноги плохо слушались, его мутило. Наконец кое-как сунул ноги в подвернувшиеся валенки, рванул в сортир.

Два дня, два дня, дружок сбежал – вертелось в голове. Холод пробрал до костей, отрезвил и вернул к действительности, в голове немного прояснилось.

Вернувшись в избу, первым делом оделся, потом затопил печь, умылся и долго и основательно чистил зубы. Сталёк никуда не ушел, сполз по печке на пол, сидел в ватнике и валенках, вытянув ноги по половицам, молча наблюдал за мальцовскими метаниями; рядом на полу стояла ополовиненная бутылка паленки, он уже успел приложиться, теперь закусывал «курятиной» – смолил едкую сигарету, не забывая стряхивать пепел в жестяной поддон у опечья.

– Иди сюда, рассказывай, – Мальцов позвал соседа на кухню. – Что стряслось? Откуда у тебя водка, ты же последние на похороны отдал?

– Тебе причитается, – растягивая гласные, с трудом проговорил Сталёк, – друг твой велел тебя похмелить.

– Что тут без меня случилось?

– Что случилось? Попик твой фотоаппарат азерам толкнул за пять тысяч, заплатил твой долг Валерику, накупил водки – вчера весь день бухали, а потом он на попутке в город рванул, сказал, что еще бухла привезет. Мне четыре бутылки выдал – нам с тобой на опохмел. Завещал, можно и так сказать! Не вернется он, чую, погулял и дал деру. – Сталёк опять улыбнулся, не выдержал, прыснул от смеху: – Нет, он заводной, твой Николай, всё анекдоты травил, мы все в укатайку! Хороший человек, хоть и божественный, простой!

– Погоди, давай по порядку. Чаю хочешь?

Мальцов уже вскипятил чайник, отрезал кусок хлеба, намазал маслом – за два дня отключки он оголодал.

– Знаешь же – когда пью, я не ем, – сказал Сталёк, глотнул из бутылки не поморщившись, затянулся, начал рассказывать. – Значит, так. К Валерику приехали азеры, завезли ему товар. А твой попик там сидел. Он им фотоаппарат продал за пять тысяч. Азеры купили. Разгрузились и уехали, и мы стали снова маму поминать. Ты что, забыл, как Таисию Геннадьевну хоронили? Ты не чай, водки выпей, подлечит, вы тут, смотрю, хорошо посидели.

– Не надо водки, скажи, какой фотоаппарат?

– Откуда я знаю, японский, кажется, «Никон», да, «Никон», Мамед так сказал. Я его и не видел, мне-то он ни к чему, елки фотографировать?

Мальцов вскочил из-за стола, рванулся в комнату: на столике у окна, где лежал его «Никон», фотоаппарата не было, зато лежал лист писчей бумаги, черным фломастером на нем было написано: «Прости, брат!», и внизу пририсованный смайлик.

– Ах ты! – Даже дыхание перехватило от гнева. Фотоаппарат подарила ему Нина на годовщину свадьбы, Мальцов снимал им раскопы и найденные вещи для отчета. – Спер, представляешь, фотоаппарат спер, гад! Говоришь, долг мой Валерику заплатил?

– Сполна, все пятьсот рублей, чин-чинарем, – подтвердил Сталёк, – к тебе претензий больше никаких. И это хорошо, Валерик бы подлянку придумал, так что, выходит, Николай тебя спас.

– Какой долг? – завопил Мальцов. – Какой нахрен долг? Не должен я ему ничего!

– Брось, – мягко посоветовал Сталёк, – Валерик сука та еще, не отстанет, с ним связываться опасно. Заплати долги и спи спокойно, – он хохотнул и как-то сразу помрачнел, опустил голову на грудь – видимо, готовился отключиться.

Этого уже Мальцов вынести не мог, растолкал соседа, поднял, вытолкал за порог.

– Бутылку-то возьми, твоя, – всё повторял Сталёк, протягивая ему ополовиненную поллитру.

– Иди, иди с богом, иди, – уговаривал его Мальцов, тесня в коридоре к крыльцу.

– Подумаешь, – фыркнул Сталёк на прощание, – была бы честь предложена. Сталёк – он честный, чужого нам не надо! – Он запихал бутылку в карман, побрел домой не оборачиваясь, бормоча под нос что-то нечленораздельное.

Фотоаппарат надо было выручать. Мальцов быстро позавтракал, запер избу и поспешил в Котово. Полчаса чапал по дороге через лес, по сторонам не глядел, в голове вертелись обрывки: Туган-Шона, битва при Кондурче, Николай, гогочущий, пьяненький, развалившийся на скамье за столом, записка с насмехающимся смайликом.