Теплые штаны для вашей мами - Дина Рубина

Вдруг замолчал, робко взглянул на маму:

– Мам, не рассказывай! Не рассказывай!

– Да ладно уж, – говорит мама, подмигивая мне. – Просто Даня подумал, что это Ленин выполз из Мавзолея…

Мы расхохотались над смущенным шестилетним интеллектуалом, а я подумала: да-а… великий Ленин в Мавзолее – это не его миф, слава богу. Вспомнила, как меня в пионеры принимали, как я шла – в ноябре – в расстегнутом пальто, чтобы прохожие видели красный галстук…

А в моей семье бытовала одна примечательная фраза бабушки.

– Мамэлэ, – говорила она. – Помни: самое страшное – это юные ленинцы.

И была права: шоссе Юные Ленинцы, которое каждый день я пересекала по дороге в школу, было загруженным и опасным. Там всегда случались какие-то дорожные происшествия.

– Многие родители записывают за детьми какие-то забавные словечки, выражения. Вам же по профессии сам бог велел… Или тоже все руки не доходили?

– Ну, уж это – извините! Тут – сфера профессиональная. Я не только за своими записывала, но в начале девяностых, редактируя в Израиле газету, открыла в ней рубрику «Говорят дети». Поначалу вывалила туда все, что насобирала от своих собственных, а потом уже многие папы и мамы, дедушки и бабушки стали присылать мне свои коллекции.

Ведь детское восприятие мира – совершенно уникально. Тут любое удивленное слово – будто Божья роса. На детей у меня в компьютере целое «досье» хранится.

Некоторыми перлами могу поделиться.

* * *

Димка (три года) все время клянчит у меня брата или сестру.

– Купи, – просит, – купи…

Я отговариваюсь, что денег нет совсем… Однажды за ужином в компании взрослых он вдруг объявляет:

– А мама меня обманула, насчет что детей дорого купить…

За столом воцаряется заинтересованная тишина. Взрослые решили, что сейчас просвещенный кем-то во дворе Димка поведает наконец, откуда берутся дети.

– Обманула, – горько продолжил он, – говорила – «нет денег, нет денег»… А я сегодня видел – у нее в кошельке много денежек…

* * *

Он совсем отчаялся заполучить хоть какую-нибудь завалящую сестру. Мне тоже надоело его нытье.

– Слушай, Димка, давай лучше купим собаку! – вдруг осеняет меня. Он даже не меняет плаксивое выражение лица. Говорит безнадежным тоном:

– Да-а! Я зна-аю… Ты все обещаешь, обещаешь… а сама ни ребенка, ни собаку не рожаешь…

* * *

Я забрала Димку из детсада пораньше, после обеда. Пока мы шли к остановке, он подробно и любовно перечислял – что давали на обед. Вечером, когда, дурачась, я сгребла его в охапку и стала тискать, он с возмущением воскликнул:

– Осторожно!!! Не жми на живот, у меня же там обед!

* * *

Уже засыпая, трехлетний Димка говорит мечтательно:

– Я вырасту, буду печатать на машинке, заработаю много денег и стану таксистом… Тебя буду целый день катать. И бабулю. А деда в машину не пущу – он же с собакой…

* * *

У меня очередной аврал. Сижу, печатаю. Димка (4 года) говорит:

– Ну, давай пойдем погуляем. Я спрошу у тебя, почему листья падают. Должен же человек иногда разговаривать с мамой…

* * *

Я говорю четырехлетнему Димке:

– Только попробуй своей палкой поцарапать новый шкаф. Я тебя убью!

Он мне на это отвечает проникновенно:

– Зачем же убивать хорошего человека?

* * *

У Димки стоматит. После тяжелой борьбы мне удалось смазать ему рот синькой. Он наревелся и говорит – зареванный, синим ртом:

– Тебе на меня наплювать… Вот найду себе другую женщину…

* * *

С утра у нас в подъезде работают плотники – меняют входную дверь.

Димка крутится у них под ногами, суетится – «помогает», то есть подает инструменты, ведет задушевные беседы, даже два раза прибегал за водой – носил им пить. За усердие плотники подарили ему дощечки. Он ворвался в квартиру воодушевленный, деятельный:

– Мама, дай мне молоток и гвозди, я буду делать самолет! Танк! Машину!

Я выдаю ему молоток и несколько гвоздей, он усаживается в кухне работать. Я сижу за пишущей машинкой в соседней комнате и слышу, как минут пятнадцать он тюкает молотком, беседуя сам с собой, охает, ушибается. Очевидно, дело не слишком клеится, потому что минут через двадцать я слышу его голос, все еще деятельный:

– Нет! Лучше я просто сделаю наш! советский! крест!

* * *

Когда я чего-то не разрешаю ему, или не покупаю, или просто настроение у него не очень, он садится на диван, смотрит мрачно в стену и говорит с тяжелым вздохом:

– Я, наверное, буду кричать…

* * *

Я сижу за машинкой, работаю. Димка (4 года) с утра не пошел в садик, уши болели, и сейчас совершенно не знает, как ему убить время – слоняется по квартире и морочит мне голову. Просит то яблоко, то виноград… Наконец усаживается на диван напротив меня с кистью винограда в руке и ест, отрывая по одной ягодке. Я время от времени исподлобья посматриваю в его сторону, потом спрашиваю:

– Чем ты собираешься заняться?

Он долго не отвечает, наконец говорит веско, несуетно:

– Доем виноград… Потом задумаюсь…

* * *

Димка (6 лет) выпросил денег на мороженое, ушел и вернулся через полчаса зареванный и злой. Говорит – Тимур съел все его мороженое. Я, тертый калач, пытаюсь прояснить ход событий, и мало-помалу выстраиваются все детали происшедшего: Дима встретил Тимура во дворе и дал тому лизнуть мороженого. Тот лизал, лизал и долизал до палочки.

– Что ж ты стоял и смотрел как дурак? – спросила я.

Он понурился, видно пытаясь понять, что же это с ним произошло, потом проговорил:

– Не знаю. Доброта напала…

* * *

– Мама, у меня к тебе два вопроса, – говорит он решительно.

Я, нехотя отрываясь от рукописи:

– Ну?

– Что такое «позвоночник» и что такое «дружба навеки»?

* * *

Димка, мечтательно:

– Без тебя бы жить… Хул-лигани-и-ить, без-зобра-азить!

* * *

– Мама, ты какие отметки получала?