Грязная работа - Кристофер Мур

За «дармовыми душами», что сбежали через канализацию, Морриган дошли до пустынной улочки в Миссии. Теперь дивы смерти ждали в ливнестоках на обоих перекрестках и наблюдали за зеленым викторианским особняком. Приходилось осторожничать — алчную натуру сестер отчасти укротил тот факт, что накануне ночью их с особой жестокостью подорвали.

«Дармовыми» они называли эти души, потому что маленькие лоскутные существа сами приносили их к сестрам по канализации, — эти дары являлись в миг величайшей слабости Морриган. После того как проклятый бостонский терьер целые мили гнал их по трубам и сестры, избитые и изможденные, спаслись на высоком карнизе подземной развязки, перед ними возникла процессия из двадцати с лишним кошмариков, разодетых как на бал. Крохотные твари несли самое нужное, то, чем сестры могли исцелить раны и вернуть силу, — человеческие души.

Восстановившись таким образом, Морриган сумели прогнать назойливого песика. Дивы смерти вернулись — не к тому, конечно, состоянию, что было у них до взрыва, они теперь, возможно, и взлететь не смогли бы, но вполне в силах оказаться еще разок Сверху. Особенно если под рукой столько душ.

А на улицах тем вечером не было никого, кроме торчков, шлюх и бездомных. После трехнутого дня почти все в Заливистом Городе решили, что лучше, наверное, посидеть дома. Безопаснее. С точки же зрения Морриган (насколько им вообще хотелось туда глядеть), людям в домах было не безопаснее, чем тунцу в консервной банке, хотя этого еще никто не знал. Никто не ведал, от кого они прячутся, кроме Чарли Ашера, а он сейчас выходил из такси прямо у Морриган перед носом и на глазах.

— Новое Мясо, — сказала Маха.

— Надо ему дать новое имя, — сказала Бабд.

В смысле, не такой уж он теперь и новый.

— Тш-ш, — шикнула Маха.

— Эй, любовничек? — окликнула из стока Бабд.

— Скучал по мне?

Чарли заплатил таксисту и встал посреди улицы, оглядывая большой нефритово-зеленый дом в стиле королевы Анны. В башенках наверху и одном окне внизу горел свет. У входа в полумраке едва различалась табличка: БУДДИСТСКИЙ ЦЕНТР «ТРИ ДРАГОЦЕННОСТИ».

Чарли сделал первый шаг к дому и заметил движение за решеткой под крыльцом: там сверкнули чьи-то глаза. Наверное, кошка. Тут у него зазвонил мобильник, и Чарли откинул крышку.

— Чарли, это Ривера. У меня хорошие новости — мы нашли Кэрри Лэнг, женщину из ломбарда, и она еще жива. Ее связали и бросили в мусорный контейнер в квартале от ее заведения.

— Это здорово, — ответил Чарли.

Но здорово ему не было. То, что шевелилось под крыльцом, уже вылезало на поверхность и выстраивалось в шеренгу лицом к нему. Двадцать или тридцать тварей — чуть больше фута ростом, одетые в старинные причудливые костюмы. Вместо лица у каждой был череп мелкого зверя — кошки, лисы, барсука (прочих Чарли не узнал): одни кости, пустые глазницы, мертвые. Однако все они на него смотрели.

— Вы не поверите, что ее туда засунуло, Чарли. Маленькие твари, она говорит, крохотные монстры.

— Ростом где-то четырнадцать дюймов, — сказал Чарли.

— Ну да, а откуда вы знаете?

— Сплошь зубы и когти, будто куски животных присобачили друг к другу просто так, и все разодеты как на маскарад?

— Чарли, что это вы мне рассказываете? Что вам известно?

— Одни догадки, — ответил Чарли и отстегнул защелку на трости.

— Эй, любовничек? — раздался у него за спиной женский голос.

— Скучал по мне?

Чарли обернулся. Она выползала из ливнестока почти рядом.

— И плохая новость, — продолжал между тем Ривера.

— Мы нашли старьевщика и букиниста из Миссии. Вернее, то, что от них осталось.

— Это и впрямь плохая новость, — сказал Чарли.

Он двинулся по улице — подальше от сточной гарпии и крыльца с марионетками Сатаны.

— Эй, Новое Мясо, — донеслось с другого перекрестка.

Чарли снова обернулся — из стока выползала еще одна гарпия, и глаза ее сверкали под уличным фонарем. За спиной у него раздавался дробный перестук мелких челюстей.

— Чарли, мне все равно кажется, что вам лучше ненадолго уехать из города, но если не уедете — и никому не говорите, что я вам это сказал, — вам лучше обзавестись пистолетом. Может, даже парочкой.

— Сдается мне, это неплохая мысль, — ответил Чарли.

Две сточные гарпии медленно подбирались к нему — так неуклюже, будто их нервные системы коротило. Та, что была поближе, — его знакомая по переулку на Северном пляже — уже облизывалась. По сравнению с памятной ночью, когда она его соблазнила, сейчас гарпия выглядела потасканной. Чарли двинулся по улице прочь.

— Или ружье, чтобы не пришлось учиться стрелять. Я вам одолжить не могу, но…

— Инспектор, мне придется вам перезвонить.

— Я серьезно, Чарли, чем бы эти твари ни были, они охотятся за такими, как вы.

— Вы и понятия не имеете, инспектор, до чего мне это ясно.

— Это тот, который в меня стрелял? — осведомилась гарпия поближе.

— Передай, что я высосу его глазные яблоки из глазниц и сжую их прямо ему в ухо.

— Вы слышали, инспектор? — спросил Чарли.

— Она там?

— Они, — ответил Чарли.

— Сюда, Мясо, — сказала третья гарпия, вылезая из ливнестока чуть дальше по кварталу.

Она выпрямилась, расправила когти и метнула соплю яда на борт ближайшей машины. Краска зашипела и стекла с корпуса.

— Чарли, вы где? Где вы?

— Я в Миссии. Около Миссии.

Мелкие твари уже спускались с крыльца и шагали к тротуару.

— Смотри, — сказала гарпия.

— Он подарки нам принес.

— Чарли, где вы точно? — спрашивал в трубке Ривера.

— Мне пора, инспектор. — Чарли захлопнул телефон и кинул его в карман пиджака.

Затем вытащил из трости клинок и повернулся к гарпии из переулка.

— Это тебе, — сказал он, очертив шпагой в воздухе вензель.

— Как мило, — отозвалась она.

— Ты всегда обо мне заботишься.

Брогам «кадиллак-эльдорадо» 1957 года представлял собой идеальный пижонский образец машины смерти. Состоял он из трех тонн стали, отштампованных в зверя с массивной пастью и высокими хвостовыми плавниками, отделанных таким количеством хрома, что хватило бы Терминатору и еще осталось бы на запчасти, и хром этот в основном сосредоточен был в длинных острых полосах, что отскакивали при любом ударе и становились смертельными косами, которыми хорошо срезать с пешеходов мясо. Под четырьмя фарами автомобиль нес две хромовые пули на бампере, похожие на неразорвавшиеся торпеды или смертельные буфера Мадонны в бюзике «тройная пятерочка». В машине имелась жесткая рулевая колонка, на которую при всяком серьезном столкновении насаживался водитель, электрифицированные стеклоподъемники, которыми возможно обезглавить ребенка, не было привязных ремней, зато имелся восьмицилиндровый двигатель в 325 лошадей с настолько отвратительным топливным КПД, что слышно было, как он пытается на ходу высосать разжиженных динозавров из асфальта. Верхний предел скорости у нее был 110 миль в час, она располагав кашеобразной и баржеподобной подвеской, вообще не способной стабилизировать машину на такой скорости, и недоразвитыми тормозами с усилителем, которые не могли ее остановить. Плавники, торчавшие сзади, были так высоки и остры, что автомобиль был смертелен для прохожих даже на стоянке. Вся эта конструкция восседала на высоких белобоких покрышках, которые выглядели — и, по большей части, вели себя — как раздутые пончики в сахарной пудре. Детройт не сумел бы добиться более смертоносных результатов, даже если бы инкрустировал кита-убийцу стразами. Шедевр, а не машина.