Патрик Мелроуз. Книга 1 (сборник) - Эдвард Сент-Обин

Снобистская лихорадка прошла, и Патрик остался под потолочным вентилятором собственного сознания. Он старался не дышать глубоко, чтобы поменьше кислорода поступало в мозг, не способный генерировать ничего, кроме страха и сожаления.

Патрик в третий раз перемотал к началу «Пассажира» Игги Попа. Машина рванула вниз по склону холма к виадуку, тянущемуся меж фабриками и домами Хай-Уикома. Сбросив транс музыки, Патрик вспомнил эпизод сна, совершенно забытого утром. Во сне жирная овчарка бросалась на ворота с амбарным замком, ворота гремели. Во сне Патрик шел по дорожке мимо сада, а собака лаяла на него из-за зеленой мелкоячеистой сетки, какой во Франции часто огораживают пригородные сады.

Машина понеслась вверх по склону с другой стороны виадука, а из колонок грянули первые аккорды «Пассажира». Патрик скорчил рожу, приготовившись петь вместе с Игги, и давай выкрикивать знакомые слова на полтакта раньше, чем нужно. Под такую разноголосицу полная сигаретного дыма машина покатила навстречу сгущающейся тьме.

У Лоры имелся один недостаток, периодически проявлявшийся, когда она выходила из квартиры. Она за дверь не могла ступить, а если ступала, то непременно возвращалась. Иначе никак. Стоило вернуться — забытое и потерянное материализовывалось в сумке. С тех пор как сдох ее кот, стало еще хуже. Прежде Лора проверяла, есть ли у кота вода, есть ли питье, не выбежал ли он за ней в коридор, и это очень помогало ей самой.

Лора только что отправила Чайну подогнать машину к подъезду, мол, сумки слишком тяжелые, чтобы долго их нести. Истинная причина заключалась в другом: зачем Чайне видеть успокаивающий ритуал, без которого Лора не в состоянии выбраться из квартиры? Вышла она, пятясь, — абсурд, Лора знала, что это абсурд, — и по дороге коснулась дверной рамы. Разумеется, любой из соседей мог увидеть, как она пятится из квартиры с вытянутыми вперед руками, поэтому Лора предварительно выглянула в коридор и убедилась, что путь свободен.

— В машине можно поиграть в игру, — чуть раньше предложила Чайна. — Назови того, с кем меньше всего хочешь сидеть на вечеринке.

— Уже играли, — посетовала Лора.

— Да, но можно играть с точки зрения других.

— Ой, об этом я не подумала, — отозвалась Лора, а теперь, запирая дверь, подумала, что Джонни — бывший бойфренд Чайны. По дороге можно развлечься — расспросить ее о его привычках и выяснить, скучает ли она по нему.

Пожалуй, ни один человек в Англии не вкладывал в слово «старина» такого сарказма, как Александр Полицки, англичанин до мозга костей с русскими корнями. Еще он прославился как обладатель лучшей в стране коллекции обуви. Пара жокейских краг от Джона Лобба, сшитая до Первой мировой и подаренная Александру «старым кутилой и китчевым педиком, отцовским приятелем», упоминалась только в особых случаях, когда в разговоре неожиданно всплывала тема сапог или туфель.

Александр вез Али Монтагю к Боссингтон-Лейнам, у которых оба собрались остановиться. Али знал Билла Боссингтон-Лейна уже сорок лет и описывал их с женой как «людей, каких в Лондоне не встретишь. Они просто не подлежат транспортировке».

Однажды Билла спросили, цел ли его прекрасный усадебный дом. «Прекрасный усадебный дом? — переспросил тот. — Свалка наша на месте, если вы о ней».

— Кстати, читал сегодня в колонке Демпстера?^{126} После обычной болтовни о лучших охотничьих угодьях в Англии, десяти тысячах акров и принцессе Маргарет Бриджит заявила: «Ничего особенного, просто несколько человек приедут отметить день рождения моего мужа». Она неисправима, правда?

— Ух, терпеть не могу эту женщину! — простонал Александр. — То есть я почти не против снисходительного отношения принцессы Маргарет, и сегодня наверняка…

— Так радуйся! — перебил Али. — Мне, например, больше по душе вечеринки у тех, кого я не люблю.

— Нет! — отрезал Александр. — Я не потерплю снисходительности от Бриджит Грейвсенд, урожденной Уотсон-Спот, или как бишь ее?

— Уотсон-Спот! — засмеялся Али. — Как ни странно, в другой жизни я немного знал ее отца. Звали его Родди Уотсон-Скотт. Он был страшно глупый, веселый — как будто подержанными машинами торговал, — но славный. Сам знаешь, я не сноб, но, чтобы бросить его, и снобизма не требовалось.

— Ну вот, — кивнул Полицки. — Я не потерплю снисходительности от дочери торговца подержанными машинами. Мои предки ездили из Москвы в Киев, и все по своей земле.

— Иностранные названия мне говорить бесполезно, — предупредил Али. — Боюсь, я даже не знаю, где этот Киев находится.

— Скажу только, что он очень далеко от Москвы, — пробурчал Александр. — В любом случае Бриджит, похоже, ждет заслуженное наказание в лице Синди Смит.

— Никак не пойму, что Синди нашла в Сонни, — признался Али.

— Он ключ к миру, в который она хочет проникнуть.

— Или хочет, чтобы этот мир проник в нее, — подсказал Али.

Оба улыбнулись.

— Кстати, ты сегодня вечером наденешь бальные туфли? — мимоходом спросил Александр.

Анна Айзен протерла кулаком заднее окно «ягуара» и не добилась ничего — грязный туман с другой стороны не исчез.

Водитель неодобрительно глянул на нее в зеркало заднего обзора.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Том.

— Конечно знаю. В полном неадеквате, вот мы где, — медленно и четко проговорила Анна. — Мы направляемся на встречу с музейными экспонатами, надменными снобами, пустоголовыми идиотами и феодалами-йети…

— Гарольд говорит, принцесса Маргарет приедет.

— И толстыми немцами. — Последних Анна добавила в список с особым удовольствием.

«Ягуар» повернул налево и пополз по длинной подъездной аллее туда, где сквозь туман светили окна елизаветинского дома. Они приехали к Гарольду Грину, у которого собирались провести выходные.

— Опа! — воскликнула Анна. — Ты только посмотри: пятьдесят комнат и в каждой небось по привидению.

Том, поднявший с пола потрепанный кожаный портфель, особо не впечатлился.

— Твоя правда, дом очень гарольдовский, — сказал он. — Точно такой же у него был в Арлингтоне много лет назад, когда мы, совсем молодые, спасали мир.

6

Бриджит велела матери взять такси на вокзале и не беспокоиться, потому что она заплатит, но по прибытии в Читли Вирджиния Уотсон-Скотт напомнить об этом постеснялась и заплатила сама, хотя семнадцать фунтов и фунт водителю — сумма немаленькая.

— Если бы орхидеи умели писать романы, они писали бы, как Исабель^{127}, — проговорил Тони Фаулз, когда Вирджинию провели в маленький салон Бриджит.