Лжец - Стивен Фрай

Тебе и тебе подобным ваши юность и воспитание представляются чем-то мистическим, подобием мифа. Для меня первые двадцать лет моей жизни – это открытая книга, школа и дом, школа и дом, друзья здесь, друзья там. Для тебя они – лишь декорации великого мира фантазий, в который ты должен бесконечно возвращаться. «Бесценная моя, ты не понимаешь…» – я просто слышу, как ты произносишь эти слова, с которыми поколения мужчин обращались, похныкивая, к своим женщинам. Но в том-то все и дело! Я не понимаю. И даже если бы ты владел силой убеждения большей, чем та, которой ты располагаешь, то все равно никогда не заставил бы меня понять. Потому что тут и понимать-то нечего! Вот что следует понять тебе. Ты рос, учился в такой и такой школах, заводил таких и таких друзей. Все это пустое. Будущее гораздо важнее прошлого, Эйдриан, гораздо важнее. И не просто потому, что в нем нас ожидают дети, но потому, что в нем мы встретим лучших людей, которые ведут себя лучше, с которыми куда интересней, – там и пейзажи получше, и погода, и воздаяния, и восторги нас ожидают лучшие. Правда, я, если честно, не уверена, что ты когда-либо…

Гам, донесшийся от «Митры», соседствующего с «Бараньей лопаткой» паба, заставил Эйдриана взглянуть на другую сторону улицы. Оба заведения уже закрывались. Хозяин «Митры» выпроваживал громогласную подвыпившую компанию. Чуть в стороне от него Найджел запирал на ночь дверь «Лопатки». Но внимание Эйдриана привлекло нечто, находящееся над головой Найджела. Одно из верхних окон – окно той самой приватной трапезной, которую он совсем недавно оставил, – располагалось прямо над входом в паб. И Эйдриан увидел в нем четкий силуэт стоявшего спиной к окну мужчины. Может, это Трефузис, произносящий тост? Эйдриан вгляделся. Нет, определенно не Трефузис.

Эйдриан решил подождать, пока разбредутся покинувшие «Митру» гуляки. Те простояли у паба сто, как ему показалось, лет, оглашая улицу пьяным гоготом, но наконец с криками потопали к мосту Магдалины и скрылись из виду. Улица опустела. Эйдриан перешел ее, направляясь в узкий тупичок, отделяющий один паб от другого. На первом этаже «Бараньей лопатки» было пусто. Эйдриан огляделся в поисках ящика или проволочной корзины из-под пивных бутылок, на которую можно было бы взобраться. В самом конце тупичка стоял пластмассовый бак для мусора со сделанной белой краской надписью: «Только „Митра“!» – восклицательный знак содержал в себе всю историю ожесточенного соперничества двух пабов, жалкого и комичного, еще успел подумать Эйдриан. Он подтащил бак к окну первого этажа «Лопатки» и, утвердив на крышке бака левую ногу, попробовал подтянуться, однако крышка не выдержала, и нога Эйдриана по самое бедро ушла в отбросы. Боль продрала живот, от поднявшейся вони на Эйдриана нахлынула тошнота. То, что любая выброшенная человеком дрянь, проведя хоть какое-то время в мусорном баке, начинает смердеть в точности как весь прочий мусор, всегда оставалось для него загадкой. Изо всех сил стараясь не дышать, он перевернул бак и проверил, выдержит ли днище его вес. Днище выдержало, и Эйдриан, поставив ногу на подоконник, распрямился. Голова его находилась теперь не более чем двумя футами ниже окна второго этажа. Он услышал голос Хэмфри Биффена:

– Я все еще не очень уверен в том, как нам считать очки.

– Виноват? – произнес Сабо.

– Ну, Дональд опять победил. Тут сомневаться нечего, – сказала Нэнси. – Даже если совсем не брать в расчет «Темного врана». В конце концов, его использовали обе стороны. Результат был бы тем же и без него. Он лишь добавил всему пикантности. Признайся, ты не учел правил Уолтона и искренне поверил, что завладел половиной «Мен-дакса»: ну и продулся, ведь так, Дэвид?

– Хрен с вами со всеми, – пророкотал голос дяди Дэвида. – Дональд изменил правила в середине игры! Превратил ее в какой-то недопеченный романчик, лишь бы получить возможность перекинуть через колено и выпороть моего постреленка племянника. Хотя порку-то он более чем заслужил, не спорю.

– Что ж, это и тебе давало полшанса, – сказала Нэнси. – Но ты проиграл по всем статьям, и сам это понимаешь.

– Ха! Вы меня еще плохо знаете. Будете мне грубить, я устрою следующий тур в Ливане, поймете тогда, почем фунт лиха.

– Как ты станешь объясняться со своей конторой? – спросил Хэмфри.

– А никак. Ну, потратил немного денег на слежку за Штефаном. Слетал пару раз в Зальцбург. Активизировал в Будапеште Слесаря. Ленивому прохвосту давно уже следовало врезать сапогом по заднице.

Кому от этого стало плохо? Весь мир знает, Дональд, что ты – мой Мориарти. Начальство позволяет мне время от времени вгрызаться в тебя, просто чтобы задобрить сидящую во мне бешеную собаку. Я так думаю, им приятно сознавать, что и во мне присутствует нечто человеческое.

– А когда вы начнете следующую игру? – спросил другой Сабо.

– Мы стараемся, чтобы каждая продолжалась года два-три, – ответил Трефузис. – Как любое другое из достойных человека занятий. Потом отдыхаем с годок, прежде чем приступить к новой. Мы с Дэвидом вечные противники, а помощников себе набираем по собственному усмотрению. Я почти всегда привлекаю Хэмфри и Элен, Дэвиду нравится использовать Дикона. Я – шпион, а Дэвид – ловец шпионов.

– Дональд придумывает сценарий, а я должен его остановить. Что я и сделал в семьдесят четвертом.

– Дэвид вправе использовать все средства своей Службы, но на свой страх и риск.

– На твой тоже, давняя любовь моя, – произнес Дэвид. – То, что ты теперь обратился в грязного сортирного прохиндея, для меня, смею сказать, своего рода победа.

– Это верно, – заметил Саймон. – Ты едва не угодил в тюрьму, Дональд.

– Да, готов признать, оборот непредвиденный, впрочем, такие фокусы лишь сообщают дополнительный блеск репутации стареющего преподавателя, тебе так не кажется?

– Ты не мог бы что-нибудь предпринять на этот счет, Дэвид? – спросила леди Элен. – Сказать словечко кому следует, добиться пересмотра свидетельств, уговорить полицейского, который его арестовал, отречься от своих показаний… все что угодно?

– Разумеется-разумеется, – благодушно пророкотал голос дяди Дэвида.

– Право же, Дэвид, никакой необходимости…

– Простите, а когда вы все это затеяли?

– Когда закончились настоящие игры, – ответил Дэвид. – Лет двадцать назад жизнь в Разведке стала тусклой, чрезмерно помпезной, убогой и нелепой. Отличная у вас рыба по-провански, Боб.

– Благодарю вас, сэр. Это меня в Марселе научили ее готовить.

– Угу, угу.

– Ты мне вот что скажи, Хэмфри, – произнес Трефузис. – Пока мы ехали в Зальцбург, Эйдриан поведал мне историю, так сказать, своей жизни.

– Ну и?..

– Он рассказал о тебе и о Элен в школе.

– Да, он пару раз появлялся на наших пятничных чаепитиях, ведь так, дорогой?

– И рассказал также, как налетел на тебя, Дэвид, в «Лордзе» году… в семьдесят пятом или семьдесят шестом, по-моему.

– Верно, во время матча с австралийцами. Помню. Не понимаю, правда, что значит «налетел».