Вновь домой вернутся журавли - Ирина Горбачева

— Это мамочка тебе отрез на халат. А это зонтик из соломки.

Мать стояла, прижав руки к груди, растерянно глядя то на отрез, то на сына.

— Серёжа, да как же из такого шить можно? На это только любоваться надо.

А вот что ты носить будешь? Я-то, из твоих брюк юбку себе сшила. Мне её теперь до конца моих дней хватит.

— Не переживай, мамуль, я и себя не забыл. Вот костюм себе купил, бостоновый, ему сносу не будет. А это вот чашка такая тебе. Сюда чай насыпай, водой заливай и крышечкой накрывай. Ты же любишь чаёвничать.

— А это что за чашка такая, — мать взяла в руки другую фарфоровую чашку. На одной стороне высокой чашки красовался портрет Мао Цзэдуна, на другой иероглифы.

— А это в благодарность за службу. И вот ещё, — Сергей передал ей грамоту, на которой стояла подпись Мао и медаль, — только пусть хранится подальше от чужих глаз и молчок об этом.

Коробочку с подарком Нинг он положил в шкаф на свою полку, и доставал её только тогда, когда оставался один. Тогда он долго смотрел на маленькую фотографию любимой, стараясь не забыть её черт лица, шелковистых чёрных волос и мягкого спокойного голоса.

Мать давно заметила перемены в характере сына. Всегда весёлый, подвижный, любящий шумные компании Сергей, как бы ушёл в себя. Часто она видела его нервно курящим, постоянно о чём-то думающем, после того, как повертит в руках привезённую из Китая маленькую коробочку. Однажды увидев глубокий шрам на его предплечье, она тихо заплакала, прикрыв лицо рукой, чтобы не выдать своих рыданий.

— Всё-таки достала проклятая война и Серёжу. Свою страну защищать по малолетству не мог, так в чужой стороне отметину на всю жизнь получил, — подумала она, гладя сына по шраму.

— Получил производственную травму. Такое со мной могло произойти и на заводе, — Сергей старался успокоить мать.

Как-то после ухода сына на работу, она решила посмотреть, что он прячет в маленькой деревянной коробочке. Но увидев красивый бритвенный прибор, решила, что эта вещь, просто дорога ему как память о стране, в которой пришлось сыну чуть не потерять руку, теперь постоянно ноющую перед частыми осенними дождями. Нечаянно коробочка выскользнула из её рук и упала на пол. Она подняла маленькую фотографию, на обороте ниже иероглифов было начертано имя Нина. Она поняла, что сердце её Серёжи хранит любовь к этой далёкой Нине, но расспрашивать сына о его тайне не стала.

А сын изменился. Стал серьёзным, немногословным, даже каким-то суровым, как и зима, которая выдалась в этом году. Сергей перестал ходить, как бывало до армии, на молодёжные посиделки со старыми друзьями. А как перешёл в ремонтную бригаду, мать вообще стала его редко видеть. Он кидался на любую работу, словно ею хотел заменить свои тревожные, беспокойные мысли.

— Сынок, скажи, что тебя тревожит? Откройся матери, тебе на душе легче станет, — иногда спрашивала она его.

Но сын только поцелует её глаза, полные беспокойства, да прижмёт к себе крепче.

— Всё в порядке, мамочка. Всё хорошо. Это я расстроен из-за смерти Сталина. Что теперь будет?

Новым веяниям времени Сергей был не особенно рад. Ярым сталинистом он не был, но и новый правитель ему не пришёлся по душе. «Хрущ», как называли люди, сменившего Сталина Хрущёва не только разрушил культ предшественника, но потерял с таким трудом налаженные отношения с Китаем. Всё время, после возвращения со службы, в душе Сергея теплилась надежда на возвращение в эту страну. Он мечтал найти способ уехать туда по путёвке комсомола на стройки, которых было множество во времена «дружбы народов». Но новая политика партии, возглавляемая «Хрущём» — «Кукурузником», после поездки в США, его ещё так называли, разрушила все его надежды на встречу с Нинг.

Наконец настала не календарная, а настоящая весна. С благоуханием соцветий фруктовых деревьев, тёплым солнцем, поднимающим настроение. Первомайскую демонстрацию Сергей наблюдал со своего балкона. Как раз, напротив его дома, на площади, собирались все группы заводчан, шедшие на демонстрацию с северных районов города. Отсюда с музыкой, песнями и плясками под баяны, трофейные аккордеоны они шествовали по их линии. Потом, выстраиваясь стройными колонами, выходили на центральную улицу, где сливались с такими же шумными толпами людей и шли вместе на большую просторную Театральную площадь со знаменитым «трактором» — зданием театра им. Горького, где и произносились все торжественные речи и поздравления народу городскими правителями с наступившим праздником трудящихся.

Мама суетилась на кухне, готовясь к совместному пиршеству соседей во дворе, когда к Сергею зашёл уже заметно «на веселее» Вовчик.

— Что, так и будешь сидеть дома в своём красивом костюмчике? Значит так, сегодня вечером открывают летний театр «Спартака». Будет концерт, потом классный индийский фильм «Бродяга». Я тебе скажу, это вещь! А хочешь, слетаем в парк Горького на танцплощадку? Там девочки собираются, просто цветочки!

— Не знаю, может к «Спартаку» подкачу, — нехотя ответил Сергей, лениво наблюдая за группой демонстрантов задорно отплясывающей под баян танец «Яблочко».

После окончания демонстрации, уставшие горожане, расходились по своим домам и гостям, где их ждали празднично накрытые столы. Город на некоторое время затихал, но к вечеру гуляния продолжались с новой силой и азартом.

Сергея, мама вытащила во двор и усадила за большой накрытый разнообразной закуской стол. Только теперь он заметил, что ему давно не встречался безногий фронтовик дядя Вася.

— Что, ты! Похоронили мы его прошлой весной. Совсем спился мужик. А погиб под колёсами троллейбуса. Гололёдка была, да так под колёса и угодил, сердешный.

Прозвучал обязательный тост: За тех, кого нет с нами. Мужчины стали вспоминать войну, женщины тихо вытирали платочками слёзы, вспоминая, что им пришлось пережить в эти страшные годы. Выпили ещё раз за всех погибших и не вернувшихся с войны, не забыли тех, кто погиб от ран. Тихо вспомнили и молча, выпили и за тех, кого угнали немцы и кто сгинул в плену или в концлагерях. Без таких тостов и слёз, сопровождающих их, не начиналось ни одно праздничное послевоенное застолье. Сергей, выпив со всеми пару рюмок «Столичной», чмокнув мать в щёку, вышел из-за стола.

— Ты куда? — Обеспокоенно спросила она его.

— С ребятами, погуляю, — ответил ей Сергей и вышел со двора, насвистывая свой любимый мотив «Журавлей».

— Слава Богу! — Перекрестилась мать и перекрестила спину уходящего сына.

— Чего так переживаешь? — Интересовались женщины, — хороший у тебя парень, работящий.

— Так жениться ему пора, а он как вернулся из армии, так сам не свой. Так и бобылём останется.

А у Сергея поднялось настроение. Толи от выпитой водки, то ли от весёлых, улыбающихся лиц, идущих ему на встречу. У кинотеатра уже собиралась группами молодёжь. Отдельной кучкой стояли стиляги в своих ярких нарядах, выделяющих их из однотипной массы людей. Сергей подошёл к Юрке.