Узкие врата - Дарья Симонова

Однажды она капитулировала, кричала, что больше ей ничего не остается, она ничего не умеет и вся вселенная, помимо маленького островка театра, изъясняется на незнакомом ей языке. Игорь поиграл желваками, обдумывая приговор.

– Но это же рабство получается…

Доведя Ингу до отчаяния, он начинал ее жалеть… и далее по кругу, вот и все плоды Игоревых потуг вылепить из нее утопически полноценную личность, Ницше, свобода и иже с ними. Да какой там Ницше, ей бы для начала ключ в замок нужным ракурсом научиться вставлять! И что ей с этих внушений о том, что личность обречена на одиночество… Она настораживалась в тревожном ступоре: почему это ей нужно одной? Он что, собирается расстаться с ней?! Что же будет в конце концов… Логически можно предположить, что любая история кончается либо свадьбой, либо… не свадьбой. Далее шла метафизика: понять, что наступит день и Игорек исчезнет.

Да и Нелли нет-нет да и ввернет как будто в контексте, кстати: надо уметь смиряться, отпускать… Инга пока не знала, что в то время у Игоря появилась другая девушка, из тех, что входят в кадр засучив рукава, дескать, а вот здесь мы поставим телевизор… Нелли, как потом она сама призналась, брезгливо дала добро. Конечно… клин клином вышибают. С балериной – какой дом, какая семья. А эта, хоть и пень на вид, «что глаза, что зад – выражение одно», по Неллиному уверению, зато пять блюд в обед.

Такие повороты сюжета Инге и не снились. Она физически не могла рассчитывать на банальность, ведь у нее все совсем не как у всех. Но как любила заметить Олеська, «дерьмо, матушка, оно у всех одного цвета». Насчет того, что женщина всегда чует и измену на раз раскусит, – неправда. На подозрения и ревность нужна лишняя энергия. Когда валишься на пол в кровавом поту – не до мелодрамы. Стыдно сказать, ей даже на свидания иной раз было лень ехать. Копила силы по крупинкам. Договорились железно не сводить отношения к обыденному спариванию в общаге. Странствовать – чище и занимательнее. Да, да, горячо соглашалась Инга, какая уж симфония чувств, когда мимо по коридору тапочки шарк-шарк. За свое храброе решение Инга временами получала веселье на антресолях и склизкую глыбу пространства, какой иногда казался город, сквозь который нужно было продираться на встречу с любимым. Мало того, что ноги бастуют, еще и марафет надо сообразить приличный, чтоб ничего не потекло, не размазалось, не забрызгалось. Сизифов труд! В этом городе все течет… и ничего не изменяется!

А если Инга, не дай бог, прийти не может… Сколько сил угрохано на битву самолюбий! Чем дальше, тем сильнее Игорь желал невозможного, только в сказках бывают хрупкие, сильные и послушные, как золотая рыбка. Постепенно Инга смирялась и забывала о мендельсоновой мечте, она уже ждала чего-нибудь просто маленького и приятного. Почему он ей не приносит – как другим приносят! – никаких глянцевых коробочек, перевязанных замысловатым бантом?! Но об этом Инга даже думала украдкой, это претензия ниже пояса. Игорь честен и беден. Он может дарить только астры.

Он был первым, что приходило ей в голову спросонья, и еще долго-долго после того, как их роман был оборван, словно кусок журнала, растерзанного на растопку, – ни начала, ни конца, одна мякоть середины. Они не ссорились, не произносили последних слов, просто растворились друг для друга, канули в переулки, створки сомкнулись сами собой. И виделись еще не раз, живая ниточка их странных встреч-послесловий прошила многие годы. Человек, обращенный в легенду, не должен объявляться вновь! Игорь объявлялся и всегда упрекал за прошлое.

Первый раз – года два спустя. Скулы обострились, но сигареты сменил на импортные. Инга даже не сразу поняла, о чем это он, видно, с годами притупилось восприятие коллизий «мужчина – женщина». Игорь бормотал, что теперь он понимает, у Инги мало времени, они будут встречаться на углу… реже, чем раньше, и пусть это будет у Инги, светиться незачем. Подарил ей брелок-автомобильчик, суетно подчеркнув, что модель называется «бугатти». Он изменился. До того, что приглашал стать любовницей. Утверждал, что это Инга его не удержала. Что если один чувствует, другой – нет, значит, в природе этого нет (о чем это он – и вовсе непонятно). Инга отвечала, что и не знала, что надо, оказывается, удерживать и перетягивать, она думала, есть ведь в мире нечто, что дается от рождения всем без разбора, и какой смысл отбирать гарантированное благо у другого?! Нет таких людей, у которых ни разу не было первой любви…

– Вот ты всегда такая! – разозлился Игорь.

Побухтел еще, попузырился. Вдруг резко оборвал себя, сообщил, что пока его предложение в силе, и исчез на несколько лет. Почему?