Ответ на письмо Хельги - Бергсвейн Биргиссон

Следующий год был самым замечательным в моей жизни. Я назвал тот год временем случки. Зимой всё было покрыто толстым слоем снега; морозы были на редкость сильными, снег смёрзся, и океан у северного побережья был покрыт паковым льдом. В это время, между Рождеством и Новым годом, на самом севере Островного Мыса отдала Богу душу старая Сигрид; старуха Смерть выбрала не самое подходящее время для визита. «Когда призывает Бог, никто не оплачивает отсрочку»^[31], как сказал Хатльгрим Пьетюрссон. Я помню, что горечь утраты сменилась заботами о том, как же нам похоронить покойницу. В народе часто говорят, что на севере тяжело жить зимой, но умирать зимой на севере гораздо тяжелее. Мы с Йоустейном с острова Карлсей получили задание забрать тело и привезти его в церковь.

Накануне Нового года мы шли на вёслах в лодке Йоустейна. В океане было волнение, но не было ветра, и мы отправились к тому мысу, который в шутку называют северной стороной небытия, — в то время там не было ни дороги, ни даже сносной пристани. Дорогу к тем местам, по которой можно было ездить без опаски, провели только после того, как оттуда все уехали — как бы странно это ни было. Неудивительно, что в нашей общине первыми пришли в запустение земли на Островном Мысе; луга там небольшие и не защищены от океана. Однако несмотря на тяжёлые условия жизни, любовь Гистли и Сигрид никогда не угасала. Поездка к ним напомнила мне о пожилой паре в «Свете мира» Хатльдоура Лахснесса^[32]. Супруги жили на ферме, расположенной на плоскогорье, и сорок лет трудились в нищете; они были как одно существо в двух лицах. Люди смеются над теми фермами, где трудно было вести хозяйство, и говорят, что их не коснулась цивилизация, но не может ли быть так, что цивилизация была именно там, а не где-то ещё?

Старый Гистли сварил кофе и даже добавил в него пару капель крепкого алкоголя. Мы поговорили на кухне о насущных делах, о том, например, нет ли диареи у ягнят, о программе Прогрессивной партии и о последнем заседании совета общины. Воспользовавшись случаем, я осмотрел сено, ощупал овец, и я помню до сих пор, как красиво росли рога у овец Гистли.

После этого мы перешли на междометия «да конечно» и «ну ладно», свидетельствующие о завершении разговора, и когда мы уходили, мне всё казалось, что мы что-то забыли, хотя я и не мог понять, что именно. Мы стояли на дорожке у дома Гистли и смотрели на приближавшиеся с севера чёрные тучи, на языки мокрого снега, облизывавшие поверхность океана, на волны, разбивавшиеся о Китовые Шхеры; явно надвигался шторм. Казалось, что лодку вот-вот унесёт с пристани, плохо защищённой от северо-западных ветров, поэтому мы с Йоустейном быстро попрощались и поспешили вниз, к лодке, хотя мне по-прежнему казалось, что мы что-то забыли. Однако это ощущение быстро ушло, поскольку мы вынуждены были работать на вёслах, чтобы не застрять у Гистли и не разбить лодку о камни.