Шантарам - Грегори Дэвид Робертс

Мы с Карлой и Прабакером пролезли через дыру в заборе на территорию легального поселка в сопровождении целого выводка детей в свежевыстиранных платьях и футболках. Все они хорошо знали не только Прабакера, но и меня. Я залечивал многим детям порезы, ссадины и крысиные укусы, а рабочие, не желая быть отстраненными от работы из-за незначительных травм, зачастую предпочитали обращаться ко мне, а не в медпункт строительной компании.

– Я смотрю, тебя тут все знают, – заметила Карла, когда меня уже в пятый раз остановили, чтобы поговорить. – Ты что, выдвигаешь свою кандидатуру на пост мэра этого поселка?

– Боже упаси. Терпеть не могу политики и политиков. Политик – это тот, кто обещает построить мост там, где нет никакой реки.

– Неплохо, – одобрила Карла. Глаза ее смеялись.

– К сожалению, это сказал не я, а Амитаб Баччан.

– Сам Большой «Б»?

– Да. Ты что, смотришь болливудские фильмы?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Не знаю… Просто мне казалось, что они не для тебя.

Она ничего не ответила. Молчание затянулось. Наконец, она прервала его.

– Тебя здесь действительно многие знают – и любят.

Я нахмурился с непритворным удивлением. Мне не приходило в голову, что жители трущоб могут любить меня. Я знал, конечно, что некоторые из них – Прабакер, Джонни Сигар, даже сам Казим Али Хусейн – считают меня своим другом, а многие относятся с уважением. Но дружеские отношения и уважение – это одно, а любовь – совсем другое.

– Ну, сегодня особый день, – улыбнулся я, желая сменить тему. – Люди много лет боролись за то, чтобы открыть в поселке свою начальную школу. Здесь около восьми сотен ребятишек младшего школьного возраста, а все школы в округе переполнены и не могут принять их. Уже и учителей нашли, и место для строительства, а администрация все ставила палки в колеса.

– Из-за того, что это трущобы?

– Да. Они боятся, что школа придаст им легальный статус. Официально трущобы не признаны, их как бы не существует.

– Мы – несуществующие люди, – вставил Прабакер. – Это несуществующие дома, в которых мы не живем.

– А теперь у нас есть и несуществующая школа, – подхватил я. – Муниципалитет в конце концов пошел на компромисс. Он разрешил открыть даже две временные школы, но они будут закрыты, когда строительство закончится.

– А когда это произойдет?

– Эти башни строят уже пять лет и будут строить еще как минимум три года. А что будет с трущобами после этого, никому не известно. Теоретически они должны быть снесены.

– И все это исчезнет? – спросила Карла, окинув взглядом поселок.

– Все исчезнет, – вздохнул Прабакер.

– Но сегодня у людей большой день. Кампания за открытие школы была затяжной и порой перерастала в военную. Теперь жители трущоб победили и хотят это отпраздновать. Кроме того, у одного из рабочих с пятью дочерьми наконец родился сын, и он пригласил всех по этому случаю на ланч, который устраивает еще до праздника.

– Да, в Небесную деревню! – засмеялся Прабакер.

– Но где это? – спросила Карла.

– Прямо здесь, у тебя над головой, ответил я, указав вверх.

Мы дошли до стройплощадки, и мегалитические башни-близнецы нависли над нами. Железобетонные стены были возведены уже на три четверти, но окна и двери еще не вставляли, электроарматуру не монтировали, водопровод и канализацию не подводили. Не было ни огоньков, ни облицовки, ни каких-либо иных деталей отделки, способных оживить две серые громады. Они заглатывали свет, гасили его и накапливали, становясь хранилищами теней. Сотни пустых оконных проемов зияли, как входы в пещеры, в совокупности похожие на поперечное сечение муравейника, по которому сновали люди. До нас доносилась прерывистая бьющая по нервам музыка строительного самоутверждения: раздраженное ворчание генераторов, немилосердный металлический лязг молотков, назойливый визг дрелей и шлифовальных инструментов.

Вереницы женщин в сари и с подносами на головах вились по стройплощадке, подтаскивая гравий к бетономешалкам с разинутой прожорливой пастью. Моим западным глазам эти плавно покачивающиеся женские фигуры в красных, синих, зеленых и желтых шелках казались крайне несообразными на грубом фоне грохочущей стройки. Однако, наблюдая их месяц за месяцем, я убедился, что труд их поистине незаменим. Они переносили на своих стройных спинах огромное количество камней, стали и цемента. На верхних этажах еще не было бетонных стен, но каркас из вертикальных стоек, поперечных балок и ферм уже был возведен, и даже там, на высоте тридцати пяти этажей, женщины работали бок о бок с мужчинами. Большинство этих людей приехали из глухих деревень, но ни одному бомбейцу не доводилось увидать панораму города, которая представала перед ними, – ведь Центр мировой торговли должен был стать самым высоким сооружением в мегаполисе.

– И самым высоким во всей Индии, – заявил Прабакер с гордостью собственника, руками показывая высоту здания.

Он жил в трущобах на нелегальных основаниях и не имел никакого отношения к строительству, но был горд так, будто это он спроектировал башни.

– Ну, по крайней мере, в Бомбее – уточнил я. – Тебе повезло: сверху открывается потрясающий вид. Ланч будет на двадцать третьем этаже.

– Вон там?! – воскликнула Карла с испугом.

– Без проблем, мисс Карла. Мы не пойдем пешком на это здание. Мы поедем первым классом, вот на этом лифте.

Прабакер указал на грузовую платформу, подвешенную на толстых тросах и курсирующую вверх и вниз вдоль наружной стены здания. В данный момент платформа, дергаясь и грохоча, поднимала какое-то оборудование и людей.

– Блеск! – восхитилась Карла. – Там, наверно, чувствуешь себя как на седьмом небе.

– Да, я тоже чувствую там как на небе, мисс Карла! – согласился Прабакер с широчайшей из своих улыбок и потянул Карлу за рукав к подъемнику. – Пойдемте, займем очередь на лифт. Это очень красивые здания, да?

– Не знаю… – пробормотала она мне, когда мы вслед за Прабакером направились к платформе. – Они похожи на памятник чему-то умершему. И чему-то крайне непопулярному… Человеческому духу, например.

Рабочие, управлявшие подъемником, с очень важным видом проинструктировали нас, как следует себя вести на этом виде транспорта. Мы поднялись на качающуюся платформу, где, кроме нас, было еще несколько мужчин и женщин, а также тачка, загруженная инструментами, и несколько бочонков с заклепками. Оператор дважды пронзительно свистнул в металлический свисток и рычагом привел в действие электрогенератор. Мотор взревел, платформа затряслась, мы ухватились за специальные ручки для паникеров, прикрепленные к вертикальным стойкам, и платформа со стоном двинулась вверх. С трех сторон на уровне пояса ее огораживал трубчатый поручень. Через несколько секунд мы были уже на высоте пятидесяти, восьмидесяти, ста метров.