Некоторые вопросы теории катастроф - Мариша Пессл

– Если ты не против, Ку… Купон, я украду у тебя Рвотинку на минуточку.

Ее шатнуло; я испугалась – вот сейчас рухнет.

– У тебя все в порядке? – спросил Зак.

Я бросилась к Джейд и, подхватив ее под локоть, потащила прочь, стараясь тянуть не слишком сильно, а то еще растечется оранжевой лужицей по танцполу. При этом я еще и улыбку нацепила на лицо.

– Ну извини, я опоздала! Что тут скажешь? В пробке застряла.

Я уволокла ее подальше от учителей, в толпу первогодков, дегустирующих шоколадные пирожные и французские сыры («На вкус как какашки», – заметил кто-то).

Сердце у меня отчаянно колотилось. Еще минута, нет, секунда, Эвита нас увидит, и Джейд отправят под трибунал, по голуэйскому выражению – «за круглый стол». Дальше последует неотвратимое наказание – общественные работы. Джейд заставят подавать овощной супчик лакомым дедулям в доме престарелых, которые будут причмокивать, на нее глядя. А может, ее и совсем из школы исключат! Я начала спешно придумывать объяснение – что-нибудь насчет вредоносной таблетки, якобы подсунутой в стакан сока неким прыщавым психопатом; я много статей перечитала на эту тему. Конечно, можно просто притвориться дурочкой («Если не знаешь, что делать, прикидывайся шлангом, – произнес у меня в голове папин голос. – Человек не виноват, если родился с низким ай-кью»). Но не успела я опомниться, как мы уже пробежали мимо стола с закусками и мимо туалета и никем не замеченные выскочили за дверь. (Мистер Моутс, если вы читаете эти строки, по-моему, вы-то как раз заметили; нескрываемая скука на вашем лице сменилась радостно-циничным выражением, вы вздохнули и больше ничего делать не стали – спасибо вам за это! А если вы сейчас не поняли, о чем речь, то считайте, я ничего не говорила.)

Оказавшись снаружи, я потащила Джейд через кирпичную террасу с коваными скамеечками («Ай! Больно, между прочим!»). На скамейках обосновались особо рьяные парочки.

Оглянувшись через плечо – нет ли погони, – я поволокла Джейд по газону и дальше по усыпанной мелкими камушками дорожке. Оранжевые фонари бросали на землю наши длинные тощие тени. Я ослабила хватку только возле корпуса Ганновер, темного и пустынного. Ночь окрасила все вокруг в сине-серые тона – темные провалы окон, деревянные ступени крыльца, забытый кем-то листок с домашкой по алгебре, тихо бормочущий во сне.

– Ты в своем уме, вообще? – заорала я на Джейд.

– А что?

– Как ты додумалась явиться в таком виде?

– Да ну тебя, Рвотинка. Не ори.

– Хочешь из школы вылететь?

– Нахер тебя, – захихикала она. – И твоего песика!^[273]

– Где все? Где Ханна?

Джейд скорчила гримасу:

– Все у нее. Пекут яблочный пирог и смотрят «Небо и землю»^[274]. Ты правильно угадала – все тебя бросили. Решили, что здесь будет скучища. Я одна – верная. А где благодарность? Я принимаю наличные, чеки на предъявителя, «Мастеркард», «Визу». Только не «Америкэн экспресс».

– Джейд!

– А они все – предатели. Пятая колонна. И если тебе вдруг интересно, Блэк со своим цветочком сейчас занимаются всякими гадостями в дешевом мотеле. Он прямо весь такой влюбленный, убила бы. Эта девка – вроде Йоко Оно, из-за нее мы все рассоримся…

– Слушай, возьми себя в руки!

– Да я в полном порядке! – Джейд улыбнулась. – Пошли куда-нибудь в бар, где мужчины мужественны, а женщины волосаты. И улыбки их отдают пивом.

– Поезжай домой, а?

– Я бы лучше в Бразилию… Рвотинка!

– Что?

– Кажется, меня сейчас вырвет.

Она и правда выглядела неважно, даже губы побелели. Джейд смотрела на меня огромными трагическими глазами, прижимая ладонь к горлу.

Я схватила ее за руку и потянула к рощице молодых сосенок, хотя безвинные деревца ничем не заслужили подобной участи, но Джейд вдруг захныкала, как маленький ребенок, которого заставляют доесть цветную капусту или пристегивают на заднем сиденье машины, и бросилась к входу Ганновера. Я думала, там заперто, а оказалось – открыто. Джейд исчезла в здании.

Я нашла ее в туалете, возле кабинета Мирты Грейзли. Джейд стояла на коленках перед унитазом. Ее рвало.

– Ненавижу блевать! Лучше сдохнуть! Убей меня, пожалуйста, я тебя умоляю!

Пятнадцать мучительных минут я придерживала ее волосы.

– Полегчало, – сказала наконец Джейд, утирая глаза и рот.

Наскоро умывшись, она рухнула лицом вниз на диванчик в комнате, где Мирта Грейзли встречалась с родителями будущих учеников.

– Поехали домой, – попросила я. – Только подожди одну секундочку, я мигом вернусь.

Свет мы не включали. Казалось, будто мы находимся на дне океана. По паркету тянулись истонченные тени голых деревьев за окном, словно водоросли. Саргассы какие-нибудь. Пылинки на оконном стекле – зоопланктон, торшер в углу – морская губка из стекловолокна. Джейд со вздохом перевернулась на спину. Пряди волос прилипли к щекам.

– Пошли отсюда, – повторила я.

– Он тебе нравится, – сказала Джейд.

– Кто?

– Купон.

– Нравится, как шумовое загрязнение окружающей среды.

– Ты с ним сбежишь.

– Ага, конечно.

– Будешь целыми днями заниматься с ним сексом и принимать от него подарочные сертификаты. Серьезно! Я такие вещи чувствую, я экстрасенс.

– Молчи уж.

– Тошнюсик…

– А?

– Все они уроды.

– Кто?

– Лула. Чарльз. Ненавижу их. А тебя люблю. Ты одна порядочная. А эти – засранцы. Ханну больше всех ненавижу.

– Да ладно.

– Правда! Я притворяюсь, потому что так проще, и вообще весело приходить к ней в гости, смотреть, как она готовит обед и изображает из себя Франциска, мать его, Ассизского. Но про себя я знаю, что она – мерзкая гадина.

Я помолчала немножко. За это время акула-веретено успела бы пару раз проплыть мимо в поисках косяка сардинок, а своеобразная формулировка Джейд – «мерзкая гадина» – уж точно должна бы развеяться, как чернильное облачко, выпущенное испуганной каракатицей.

Потом я сказала:

– Вообще, это нормально, периодически испытывать неприязнь к близким знакомым. Так называемый принцип Дервида – Лёверхастеля. Он описан в статье…