Время горящей спички - Владимир Крупин

На Аркашины пинки не обижались. Поэт и глаз не открыл, только произнес:

— Гармоничная личность — для дураков утопичность. — Но после второго пинка встряхнулся и сообщил: — С утра живу под мухою, похмельем благоу́хаю. Нет, не так. Я жизнь свою с утра не хаю, я чую, как благоуха́ю. Не прерывайте творческий процесс, уж прекращен диктат КПСС? Но мне ответьте на вопрос: кем оскорблен великоросс? Разбудишь, когда принесешь. Ведь жизнь во мне не умерла, умею пить я из горла. — И поэт отвернулся к стене.

— Проснись, Ильич, взгляни на наше счастье, — сказал Аркаша лысому.

— Серпом по молоту стуча, мы прославляем Ильича, — добавил скульптор. — Слышь, Ильич, хочешь политическое удовольствие получить?

— А почему бы и нет, — зевнул Ильич.

— Незалежни, незаможни, самостийни хохлы, когда дуже добре не могут вталдычить собеседнику простую истину, то кричат: «Я тоби руським язиком кажу!» Ось то закавыка.

Ильич снова, еще крепче, зевнул и шумно поскреб лысину. Обратился ко мне:

— Ну, как там Мавзолей? Все пока еще, или, несмотря ни на что, уже? Мавзолей — это же пергамский престол сатаны. Если все еще не снесли, зачем было будить? Аль нальете? Это бы вот было архиактуально, архисовременно и архисвоевременно. В Монголии, — он зевнул уже слабее, — водка называется «архи». Там у трапа самолета прилетевших встречают этой архи и очень хвалят Ленина, сказавшего: «Архи нужно, архи полезно, архи необходимо». После этого остальное не помнишь. Не надо нам было туда трактора вдвигать, не земледельцы они, скотоводы. А арабы плотину Асуана помнят, мы им пойму Нила залили.

— Начальник, ну вот скажи, — возгласил Вася, — это нормально? Вернулись с кладбища — все работы, компьютеры, телефоны, все исчезло! Мистика! Тут запьешь.

В избе колыхались сложные запахи похмелья. Хотелось на воздух. Тем более все равно придется пойти за жидкостью для их реанимации. Другого счастья наутро после крепкого застолья не бывает.

— Ты иди, — виновато говорили они, — мы тут приберемся.

Дорожка моя была протоптана. Странно, но чувствовал себя очень даже нормально. Раннее солнце нежилось на облаках над горизонтом, но чувствовалось, что до конца оно из постели не поднимется. Так, потянется пару раз, да и опять на покой. Зима, можно и отдохнуть.

— Ну, и как живете? — вроде даже сочувственно спросила продавщица.

— Да по-разному.

— Ладно, что хоть не по-всякому. Но все равно для всех вы хорошим не будете. Они вас уже и так ославили. Знаете, как о вас заговорят: вот, приехал пьяница командовать пьяницами.

— Спасибо за пророчество, — благодарил я. — А пока надо мне их опохмелить.

— Это благородно, — одобрила она. — Хотя из-за них нам никуда и не выехать, но тоже люди.

— Как — никуда не выехать?

— А куда нам выезжать? — ответила она вопросом на вопрос.

В ставшем родным доме меня приветствовали как вернувшегося с поля боя. Было приблизительно убрано. Аркаша дурашливо приложил руку к пустой голове:

— В глухом краю вглухую пью. Открываем перцовку, начинаем массовку. — Он свинтил пробку, стал плескать во вчерашние стаканы. Народ воспрянул. Аркаша комментировал: — Запах услышав родной и знакомый, зашевелился моряк. Пей, профессура!

Первая серия опохмелки прошла мгновенно. Часть народа выпила и упала досыпать. Звяканье посуды пробудило поэта, он протянул руку за стаканом:

Не будем, братцы, гнаться за процентом,

Не для кончины жизнь была дана,

Но вскоре здесь членкорров и доцентов

Прощальные напишут имена.

Выпил, снял очки, протер их и опять захрапел.

На кухне, к моему изумлению, распоряжалась юная особа. В вышитом передничке.

— Кастрюльку принесла, — сообщила она и назвалась Юлей. — Капустки, свеколку, морковку, борщ надо сварить. Нельзя же без горячего. Так ведь? А то тут такой Президент-отель, что с голоду загнешься.

— Я женат, — сообщил я.

— Даже так? Но это ж где-то. — Она щебетала, а сама ловко распоряжалась посудой и овощами. — Лук я сама почищу, вам плакать пока не с чего. Так ведь, да? Мы были как плюс и минус, как половинки, разве не так? Все будет хорошо, да? У нас будут красивые дети, не так ли? Аля-улю, лови момент! Дозреет вскоре мой клиент. В вашем возрасте надо думать об оставить след на земле, а? Еще не вечер, а?

Не успел я спросить, что за момент мне предлагается ловить, как меня вновь дергали за рукав и говорили:

— Выдай еще валют. В счет будущей зряплаты. Надо же продолжить. На халяву и известка творог, так что хоть бы бормотухи. Надо правильный опохмел соблюсти. Хоть посидим. Ты не думай, мы тебя под монастырь не подведем.

— Это как раз было бы хорошо, — отвечал я. — Был бы игуменом, вы б уже на поклончиках стояли.

— Ну, ты садист, — отвечали мне. — Мы не только стоять, мы сидим еле, а ты — поклончики.

— А ежели гром грянет, а? — вопросил я грозно.

— Ты и вчера громом угрожал, — отвечали мне, обнаруживая свою, лучшую, чем у меня, память. — Мы отвечали, что перекрестимся и встанем. Но сейчас-то не томи.