Сильнодействующее лекарство - Артур Хейли

На борту «Боинга-747», в кабине первого класса, пассажиры заканчивали завтрак. Стюардессы убирали подносы с приборами. Эндрю – он ненадолго отлучался – вернулся к своему креслу.

– Я там кое о чем подумал, – сказал он Селии, показав в сторону туалета. – Многое нами воспринимается как нечто само собой разумеющееся. А ведь когда Линдберг совершал первый перелет через Атлантику – кстати, это было вовсе не так давно, – он не мог встать с кресла и ему приходилось мочиться в бутылку.

– Я рада, что хоть это изменилось, – рассмеялась Селия. – Это все, что ты мне хочешь сказать? – Она испытующе взглянула на мужа. – Кажется, сейчас последуют более глубокие умозаключения.

– Совершенно верно. Я там думал о твоем деле – о фармацевтике. И в голову пришло несколько мыслей, способных, как мне кажется, улучшить твое настроение.

– Это было бы весьма кстати.

– Люди вроде тебя, жизнь которых полна перегрузок, – сказал Эндрю, – настолько близко все принимают к сердцу, что временами – и мне кажется, сейчас именно такой случай – способны видеть лишь грозовые тучи и начисто забывают о том, что на небе еще бывают радуги.

– Ну так напомни мне о них.

– Это легче легкого. Первая из них засияла, когда мы начали жить вместе. Лотромицин – и поныне такой же отличный препарат, как и в то время, когда ты дала мне возможность стать первым врачом, применившим его. Он должен входить в аптечку каждого врача. Конечно, он перестал быть сенсацией – к нему привыкли. Но если назвать все другие препараты, которые с тех пор появились, перечень будет немалый. Их так много появилось после 1950 года, что можно сказать: в медицине произошла настоящая революция. И все это случилось на моих глазах. Я тому живой свидетель.

Эндрю задумался, потом снова заговорил:

– Когда я закончил медицинский колледж – это было через семь лет после второй мировой войны, – все, что мы могли сделать, когда поступал очередной больной, – лишь помогать ему самому бороться за свою жизнь. Оставалось только ждать и надеяться. В то время было множество болезней, против которых у врачей не было никакого оружия. Как это нас угнетало! Теперь же все изменилось. В наличии целый арсенал препаратов, с помощью которых можно сражаться и побеждать болезнь. И появились они благодаря твоей фармацевтике.

– Ну, прямо музыка, – сказала Селия. – Давай играй дальше!

– Отлично! Возьмем, к примеру, гипертонию. Двадцать лет назад можно было по пальцам пересчитать возможные методы лечения. Зачастую и они не помогали. Сколько раз гипертония несла смерть. Сегодня все иначе. Появилось много безвредных лекарств. Количество инсультов вследствие гипертонии уменьшилось вдвое и продолжает падать. Лекарства способствуют профилактике инфарктов. Благодаря им удалось побороть туберкулез и язвенную болезнь, облегчить жизнь больных диабетом. И это относится ко всем областям медицины. Сколько существует отличных лекарств! Я прописываю их больным каждый день!

– И все-таки что ты хочешь этим сказать?

– А то, что удачных, нужных лекарств куда больше, чем неудачных. На каждую неудачу не меньше сотни удач. И в выигрыше не одни лишь фармацевтические компании. Главный выигрыш достается людям – тем, кто получает здоровье вместо болезни, жизнь, а не смерть.

– Стоп! – улыбнулась Селия. – Все было так прекрасно, так верно. Лишние слова могут только повредить. Ты на самом деле поднял мне настроение. А теперь я закрою глаза и буду думать.

Что она и сделала.

* * *

Прошло десять минут. Открыв глаза, Селия сказала:

– Эндрю, милый, мне надо кое о чем тебе рассказать. Кем ты только для меня не был; теперь придется тебе стать еще и моим исповедником. Во-первых, именно я несу ответственность за трагические события с гексином. Для меня это неоспоримо. Если бы я начала действовать не так поздно, сколько смертей удалось бы предотвратить. Я приняла как нечто само собой разумеющееся то, против чего должен был восстать мой собственный опыт. Голова у меня закружилась, я словно слегка опьянела от власти и успеха: сначала пептид-7, затем гексин, и я проглядела очевидное. Нечто подобное случилось с Сэмом, когда решался вопрос с монтейном. Теперь мне все видится яснее.