Руководство для домработниц - Лусиа Берлин

Джесс меня ошеломил. А я-то горжусь своим умением судить о людях. До фирмы Гриллига я столько лет проработал государственным защитником, что с первого взгляда определяю, что за человек мой подзащитный или присяжный.

Правда, он застиг меня врасплох: пришел без записи, моя секретарша Элена не представила мне его по интеркому. Элена просто привела его в мой кабинет: “Джесс хочет поговорить с вами, мистер Коэн”.

Элена назвала только имя, без фамилии – словно он большая шишка. А он был так красив, вошел с таким авторитетным видом, что я подумал: наверно, какой-то рок-музыкант, которого только я не знаю, знаменитость, для всех – просто Джесс.

Ковбойские сапоги, черные джинсы, черная шелковая рубашка. Волосы длинные, волевое лицо точно вырублено из камня. “Ему лет тридцать”, – подумал я сначала, но, пожимая мне руку, он улыбнулся с какой-то невыразимой нежностью, его глаза орехового цвета взглянули незащищенно, с какой-то детской невинностью. Он заговорил низким хрипловатым голосом, и я изумился еще сильнее. Он говорил таким тоном, словно все терпеливо растолковывает неопытному юнцу. Мне.

Он сказал, что унаследовал десять тысяч долларов и хочет потратить их на мой гонорар. У женщины, с которой он живет, неприятности, сказал он, через два месяца будет суд. Десять пунктов в обвинении.

По идее, я сразу должен был ему объявить: его денег на мой гонорар никак не хватит. Но у меня почему-то язык не повернулся.

– Разве суд не назначил ей адвоката? – спросил я.

– Назначил, но этот мудак отказался. Подумал, что она виновна, подумал, что она аморальная, извращенка.

– А с чего вы взяли, что я так не подумаю? – спросил я.

– Не подумаете. Она говорит, что вы лучший в городе юрист по вопросам гражданских свобод. Есть одна загвоздка: она не знает, что я к вам пришел. Вы, пожалуйста, сделайте вид, что вызвались сами. По идейным соображениям. Вот мое единственное условие.

Я уж хотел его прервать, сказать: “И думать забудь, сынок”. Твердо отказаться. Мои услуги ему не по карману. Не хочу даже пальцем притрагиваться к этому делу. Просто неслыханно: несчастный мальчишка готов выбросить все свои деньги на ветер. А женщину я уже ненавидел. Конечно, виновна, конечно, аморальная – к гадалке не ходи!

Он сказал, что вся беда в полицейском рапорте, который будут читать судья и присяжные. Они отнесутся к ней предвзято, потому что факты искажены и все переврано. Он уверен, что я смогу добиться ее оправдания, доказав, что его самого арестовали необоснованно, что рапорт про нее – клеветнический, что полицейский, которого она ударила, действовал жестоко, а тот, кто ее арестовал, – псих, а вещдоки явно подброшены. Он был уверен, что я раскопаю: они и других людей арестовывали необоснованно, и в прошлом вели себя жестоко.

Он еще много имел сказать о том, как мне следует вести это дело. Не могу объяснить, почему я не сорвался, не послал его ко всем чертям. Свои аргументы он излагал страстно и толково. Ему надо в юристы идти.

Я не просто проникся к нему симпатией. Я даже уверился, что растратить все наследство – неизбежная инициация. Геройский, благородный жест.

Казалось, Джесс – человек из другой эпохи, с другой планеты. Он даже обмолвился, что та женщина называет его “Человек, который упал на Землю”^[225]. И мне почему-то показалось: может, она небезнадежна?

Я велел Элене отменить одну встречу и один прием. Он рассказывал все утро, просто и четко, об их отношениях, о ее аресте.

Я адвокат. Я человек циничный. Люблю красивую жизнь, жаден до денег. Ему я сказал, что буду вести ее дело бесплатно.