Обще-житие - Женя Павловская

Появляюсь на просцениуме в дешевых джинсах и черном свитере. В левом ухе серьга — правую вдеть не успела. Откашливаюсь, пробую микрофон: раз-два-три-четыре-пять… Вышел зайчик погулять… Меня слышно? Пять-четыре-три…

Я — телефонная вишенка нашей поры. В то брюзгливое ново-английское утро оба телефона как с цепи сорвались. Мои номера — на семи ветрах и доступны каждому. Издаю журнальчик: реклама-мама — кормилица-поилица, шрифт — кириллица. Работаю из дома. Вот — спальня, вот — кухня, а вот — гостиная, то есть офис. Хожу на работу пешком — четыре шага от спальни до рабочего места. Многие, не понимая, завидуют. В столовую, где картины и люстра, заглядываю редко. Если число гостей менее пяти, то их тоже в столовую не загонишь — жмутся на кухне. Культурная традиция.

Мой журнальчик — море позитива и юмора, все должны читать и улыбаться, хохотать, оптимистически бежать к врачу, лихорадочно хватать круиз на Багамы. Отремонтировав развалюху-машину, на радостях купить часы от Картье, отбелить зубы, искоренить прыщи у подрастающего поколения. Удачно судиться с помощью адвоката, пригласить на дом лихое вокальное трио, занять деньги у банка и страстно танцевать аргентинское танго.

Я — девочка за все.

В динамиках звучит мотивчик «Была я белошвейкой…».

Работаю с рекламодателями, делаю дизайн, пишу под разными псевдонимами всякие стишки и статейки, гороскопчики рифмованные также (увы мне!), бухгалтерию со скрежетом зубовным справляю… Говорю, говорю, говорю по телефону… Факсы шлю, электронную почту проверяю, суп варю, пол запросто могу помыть, муху убить.

— Вы неправильно ведете бизнес, — сообщил мне доброжелательный брюнет, мечтающий оттягать у меня кусок занозистого хлеба, который издали казался ему сдобной булкой с обильным изюмом.

— Да, я неправильно веду бизнес, — легко согласилась я.

— Но почему вы с этим соглашаетесь? — смутился брюнет. Он жаждал борьбы и победы в жарком споре.

— Потому что вы правы, — кротко улыбнулась я.

— Я вас научу вести бизнес правильно, поскольку желаю вам только добра, — твердо пообещал визитер.

— Нет, пожалуй не стоит и стараться. Извините, у меня через десять минут встреча с рекламодателем.

— Какая вы неженственная! — закручинился он…

Когда компьютерная программа начинает вести себя, как «чудище обло, озорно, стозевно и лаяй», набираю телефон сына, вою и скулю. Неправ брюнет — женственная я. Приходит недовольный сын, смотрит на меня сверху вниз и сильной рукой укрощает взбесившуюся программу, а я в это время подобострастничаю и грею котлеты. Депрессию позволяю себе два дня в месяц, после сдачи макета в типографию. Дольше нельзя.

Должность моя определению не поддается. На должность назначают. А меня кто назначил? А никто! Значит, и должности нет. Не определилась. Ох, неправильно веду бизнес.

Вот и выходит — глупая я. Надо, оказывается, смекать в субординации. Америка, прежде чем кинуть нас в свой прославленный «плавильный котел», забросила в миксер. Кто был никем… ну и, к сожалению, наоборот тоже. С системой координат перекос вышел. Вопрос «кто есть кто» стоит ребром, то есть в неравновесном состоянии. На ощупь ищут главного начальника. Совершенно непонятно, на кого орать можно, а на кого — нет.

Звучат первые такты песни «Каждый человек нам интересен, каждый человек нам дорог…», переходящие в тяжелый рок.

Открывается занавес. На сцене опять я, в том же сценическом костюме. На столике два телефона и компьютер. Телефон звонит.

В трубке густой начальственный баритон.

— Алло, деушка, а ну позови-ка вашего менеджера!

Сердце тает и слюна становится сладкой, когда ко мне обращаются «а ну, деушка!». Что-то слышится родное… Трамвай номер сорок в часы пик, сберкасса, пахнущее сургучом почтовое отделение. Очередь за туалетной бумагой — «Деушка, я за тобой буду. Ты это… стой тут, я отойду!»… Отойдите с миром, прекрасный незнакомец!

— Здравствуйте, — это у меня рефлекс такой: говорить «здравствуйте», — чем могу быть полезна?

— Я, кажется, русским языком тебе сказал: менеджера!!! Непонятно?! Повторить, да? Менеджера позвать!