Маленький незнакомец - Сара Уотерс

Потом она что-то услышала. В тишине мягкий перестук шагов был вполне отчетлив. На долю секунды сумрак перед скважиной перечеркнула тень, будто со стороны черной лестницы кто-то прошмыгнул в коридор. Миссис Айрес почувствовала облегчение, резонно предположив, что это не кто иной, как Бетти или миссис Бэйзли. Отпрянув от скважины, она забарабанила в дверь:

— Кто там? Бетти! Миссис Бэйзли! Бетти, ты? Не знаю, кто там, но вы меня заперли! — Миссис Айрес подергала ручку. — Эй! Слышите?

Странно, никто не ответил и не подошел к двери; шаги стихли. Миссис Айрес вновь приникла к скважине и безмерно обрадовалась, когда опять услышала приближающиеся шаги.

— Бетти! — крикнула она, ибо для миссис Бэйзли поступь была слишком быстрая и легкая. — Выпусти меня, детка! Слышишь? Видишь ключ? Давай-ка, поверни его!

К ее изумлению, что-то темное вновь промелькнуло, но уже в обратном направлении, и шаги, не остановившись перед дверью, проследовали к черной лестнице.

— Бетти! — пронзительно крикнула миссис Айрес.

На мгновенье пала тишина, потом шаги вернулись, и перед дверью заметалась темная размытая фигура, безликая, словно тень. Охваченной ужасом миссис Айрес пришла мысль: это Бетти, но девчонка вдруг обезумела и теперь как угорелая мечется по коридору.

На очередном пробеге темный силуэт локтем или ладонью задел дверь, а в следующий раз к топоту добавился легкий скрежет… Миссис Айрес вдруг догадалась: чьи-то ногти проскребли по деревянной панели стены. Она отчетливо представила маленькую руку с заостренными пальчиками… детскую ручку… Видение ввергло ее в панику; она отползла от двери, порвав на коленях чулки, и только в центре комнаты встала на ноги. Ее бил озноб.

Внезапно топот, набравший силу, оборвался. Миссис Айрес поняла, что фигура остановилась перед дверью, и увидела, как та чуть дрогнула в раме, будто под чьим-то напором. Казалось, вот-вот заскрежещет ключ и повернется ручка; миссис Айрес готовилась к тому, что сейчас увидит. Тянулись томительные секунды, однако дверь больше не шелохнулась. Миссис Айрес затаила дыхание, но слышала только удары своего сердца, что скакало, точно голыш, пущенный по глади тишины.

И тут за ее спиной грянул пронзительный свист переговорной трубы.

Миссис Айрес, изготовившаяся к потрясению совсем иного рода, вскрикнула и, едва не упав, шарахнулась от костяного рожка. Помолчав, труба вновь свистнула, а затем долгие пронзительные свистки пошли один за другим. Было невозможно отнести их на счет ветра или причудливой акустики: целенаправленные и требовательные, они чем-то напоминали вой сирены и плач голодного младенца. Преднамеренность сигнала была столь очевидна, что сквозь панику к миссис Айрес наконец-то прорвалась мысль с весьма простым объяснением: может быть, с ней пытается связаться встревоженная миссис Бэйзли, которая не желает взойти наверх? По крайней мере, труба — часть привычного человеческого мира, в отличие от необъяснимого коридорного топтуна. Соскребя остатки мужества, миссис Айрес подошла к верещавшей штуковине, дрожащими непослушными пальцами выдернула заглушку и… конечно, вновь окунулась в тишину.

Впрочем, рожок был не совсем безмолвен. В нем едва слышался влажный шелест, словно через трубу медленно и неуверенно протягивали мокрый шелк или нечто столь же тонкое. И тут миссис Айрес как ударило — она поняла, что слышит затрудненное, булькающее дыхание, рвущееся из сдавленного горла, и мгновенно перенеслась на двадцать восемь лет назад, к постели своего умирающего первого ребенка.

— Сьюзен? — шепнула она, и дыхание участилось, громче забулькав.

Затем сквозь мешанину бульканья и хрипов стал прорываться тоненький жалобный голосок ребенка, изо всех сил пытавшегося что-то выговорить.

Объятая ужасом, миссис Айрес выронила рожок и бросилась к двери, уже не думая о том, что ждет ее в коридоре. Она бешено забарабанила по филенкам, зовя миссис Бэйзли, но ответа не получила и тогда, пьяно качаясь, ринулась к зарешеченному окну. Слезы застили ее глаза, а паника лишила последних сил и способности соображать, и потому она никак не могла справиться с незамысловатым разболтанным шпингалетом.

В эту минуту возле террасы появилась Каролина, и миссис Айрес, бросив шпингалет, заколотила по стеклу. Остановившись, Каролина стала озираться, а потом, к несказанной радости миссис Айрес, помахала рукой, словно уяснив, откуда исходит стук. Однако взгляд ее был направлен не к верхним окнам, а на террасу. Прижавшись к стеклу, миссис Айрес разглядела дородную женщину, выскочившую на гравийную дорожку, и узнала в ней миссис Бэйзли, которая, отчаянно жестикулируя, показывала на дом; через секунду с террасы скатилась взволнованная Бетти… Все это время из незакупоренного рожка доносился жалобный шепот. Миссис Айрес поняла, что в огромном доме остались лишь она и то, что настойчиво шелестело с другого конца переговорной трубы.

Вот тогда-то паника ее сковырнулась в истерику. Миссис Айрес хватила кулаками по окну, вдребезги разнеся два стекла в переплетах. Каролина, миссис Бэйзли и Бетти изумленно вскинули головы и за прутьями решетки увидели миссис Айрес, которая заходилась криком (точно ребенок, рассказывала миссис Бэйзли), молотя руками по осколкам в раме.

Никто не знает, что с ней происходило, пока испуганная троица добиралась к игровой. Дверь в комнату была приоткрыта, труба молчала, затычка со свистком покоилась в рожке. Забившаяся в угол миссис Айрес пребывала в отключке. Порезы на ее руках сильно кровоточили, и женщины кое-как их перевязали, располосовав ее же шелковый шарф. Затем ее подняли и чуть ли не волоком доставили в спальню, где дали выпить бренди и укутали в одеяла, ибо, несмотря на разожженный камин, ее сильно знобило.

Когда часом позже приехал я, дрожь все еще не унялась.

Каролина мне звонила, но я был на вызове; к счастью, у пациента имелся телефон, и телефонистка с коммутатора передала настоятельную просьбу на обратном пути заглянуть в Хандредс-Холл. Я приехал, как только освободился, еще не зная, что меня ждет. Ситуация просто ошеломила. Бледная как полотно Бетти проводила меня наверх; Каролина сидела подле съежившейся миссис Айрес, которая при каждом шорохе вздрагивала, точно испуганный зайчонок. Я обомлел: она выглядела совсем как Родерик в разгар помрачения. Рассыпавшиеся по плечам волосы и обмотанные обрывками шарфа руки производили жуткое впечатление. Кровь, засохшая на кольцах, все камни превратила в рубины.

Каким-то чудом раны оказались неглубокими. Я их промыл и перевязал, а потом, сменив Каролину, просто сидел возле миссис Айрес, ласково держа ее за руки. Понемногу безумный блеск в ее глазах угас, и она, судорожно всхлипывая и закрывая лицо, рассказала о том, что с ней произошло.

— Вы поняли, что случилось? — Миссис Айрес пытливо искала мой взгляд. — Понимаете, что это значит? Я предала ее, доктор! Она пришла, а я предала!

Она так сильно вцепилась в мою руку, что на повязке выступила кровь.

— Дорогая моя… — Я пытался ее успокоить, но она не слушала:

— Я так хотела, чтобы она пришла! Девочка моя! Я чувствовала, что она здесь, в доме. В постели я чувствовала ее рядом с собой, совсем близко! Но мне было мало! Я хотела, чтобы она стала еще ближе! Своим желанием я притягивала ее. И вот она пришла… а я струсила. Испугалась и предала ее! Не знаю, что страшнее: больше никогда ее не увидеть или сознавать, что поселила в ней ненависть к себе. Она возненавидит меня, доктор? Скажите «нет»!