Потаенные места - Кэтрин Уэбб

– Нет, не сообщила.

– Ну, мы с твоим отцом решили, что будет лучше, если я не стану навязывать свое общество семье, которая находится в трауре. И завтра нам нужно ехать к Дункан-Хуперам на их юбилейный бал.

– Возможно, Дункан-Хуперы обошлись бы на своем юбилее без вас двоих, – пробормотала Ирен, но мать бросила на нее суровый взгляд.

– Их приглашение поступило задолго до твоего, Ирен.

– Ну, смерть моего мужа не входила в мои планы. Как и твой приезд сюда. Я собиралась вернуться домой.

– Давай не будем ссориться, – подытожила Айседора, закрывая тему, и отвела взгляд от дочери, сопроводив его скупой улыбкой, как бы предназначавшейся для воображаемых зевак. Затем она бросила оценивающий взгляд на маленькую двуколку и на Хилариуса, морщинистое лицо которого покрывала дорожная пыль, и предложила остаться в Коршаме. Там имелась центральная улица, по которой можно было прогуляться, и даже парк, в который, однако, Айседора отказалась пойти, боясь, что трава испортит ей туфли. – Мы порой забываем, находясь в Лондоне, что такие крошечные городки живут и даже процветают, и при этом о них никто не знает, – вздохнула она, и вид у нее был довольно удрученный.

– Да, так и есть, – отозвалась Ирен, думая о том, что после многих недель, проведенных в Слотерфорде, Коршам действительно кажется ей довольно оживленным с его школьниками, мясниками и сапожниками, с безработными, праздно курящими на углах, опустив усталые глаза, и с озабоченными женщинами, спешащими куда-то по своим делам.

– Не представляю, какие развлечения вы здесь можете для себя отыскать, – пробормотала Айседора.

– Мама, как ты можешь спрашивать об этом, когда я столько раз писала тебе, как я здесь несчастна и как сильно мне хочется вернуться в Лондон?

– Что ж, прости меня, Ирен. Я просто пытаюсь говорить с тобой вежливо, хотя ты дала нам повод общаться с тобой без лишних церемоний. Полагаю, ты действительно предпочла бы вернуться к нам. Но неужели ты думаешь, что тебя несправедливо сослали в глушь и незаслуженно сделали несчастной? В конце концов, ты сама во всем виновата.

– Я вышла замуж за Алистера, как ты мне велела. Я уехала в эту глухомань, подальше от Лондона, когда ты сказала, что я должна это сделать.

– Ты вряд ли можешь винить меня в том, что оказалась в нынешней ситуации, дорогая. И я знаю, что ты продолжала писать этому человеку. О да, об этом стало известно. Сирена сделала все возможное, чтобы твое имя неизменно вызывало смешки, когда бы ни упоминалось. И мое заодно тоже.

Ирен почувствовала, как лицо и шея у нее стали горячими, а горло сжалось при известии об этом последнем предательстве. Ей было больно, что Фин не сумел сохранить ее письма в секрете и позволил и дальше ее унижать.

– Ты вольна краснеть, Ирен, сколько тебе вздумается, – заметила мать. – А вот твоего бедного отца мучает несварение.

– Несварение мучило его всегда.

– Ну, ему постоянно приходилось переносить стрессы, в которых были виноваты мы, Ирен. Вспомни, сколько огорчений доставила ему ты одна, – огрызнулась Айседора. – От тебя всегда были сплошные неприятности.

– Не всегда, – возразила Ирен, однако не слишком энергично.

Они зашли выпить кофе и полакомиться пирожными в «Герб Метьюена», большой ямщицкий паб, и Ирен задумалась над словами матери о несчастье и справедливости. Она вспомнила, что Пудинг сказала ей, когда они ехали верхом двумя днями раньше. По сути, это было просто беглое замечание, сделанное девушкой во время разговора со спутницей, но оно поразило Ирен. Как только они позволили себе на некоторое время отбросить тему личности убийцы Алистера, Пудинг выплеснула целый поток торопливых вопросов о Фине, о Лондоне и о любви. Для них обеих было облегчением ненадолго отвлечься на посторонние темы. К этому времени Ирен могла уже держаться на лошади относительно непринужденно. Она трусила прогулочным шагом на Робине, рядом с ней на Проказнице ехала Пудинг, одной рукой державшая собственные поводья, а другой – длинный повод Робина, какой обычно используют, имея дело с неопытным наездником. В таком спокойном темпе они покинули Слотерфорд, после чего направились вверх по долине к Форду и далее к деревушке под названием Касл-Комб, преследуемые облаком пыли и мух, которым, однако, не под силу было испортить удовольствие от окружающего их великолепного летнего пейзажа.

Когда Ирен была в том же возрасте, что и Пудинг, все ее мысли были устремлены к браку. Об этом же думали и ее подруги, хотя целью Ирен было не просто сблизиться с каким-нибудь молодым человеком, а в первую очередь поскорей уехать от родителей. Во время войны многие пережили трагедию, связанную с гибелью возлюбленных, оставивших после себя тысячи разбитых сердец, тогда как одинокие девушки были подвержены более изощренным страданиям, из года в год читая в газетах новости о потерях на фронте и понимая, что теперь молодых людей не хватит на всех юных особ, желающих вступить в брак. Пудинг Картрайт, однако, не мечтала о браке. Она мечтала о любви. Она мечтала о ней как об оторванном от действительности чуде, как о полете. Увы, для девушки романтическая любовь представляла собой нечто выходящее за пределы реальности, а потому мечтать о браке даже не приходилось.

– Но когда вы влюбились в Фина и узнали, что он любит тоже… это сделало вас счастливой? – Она спросила пылко, причем не в первый раз, как будто ответ имел для нее жизненно важное значение.

– Да, – ответила Ирен, чувствуя, что Пудинг нуждается именно в этом ответе.

Правда состояла в том, что так оно и было, во всяком случае в те редкие минуты, когда она и Фин оставались наедине. В краткие мгновения, когда Ирен могла притвориться, будто других людей и остального мира не существует. Это было ощущение безопасности и благополучия. Во все остальное время их любовь накладывала отпечаток бесконтрольного, отчаянного страха на все, что она делала.

Пудинг нахмурилась, – возможно, чувствуя, что Ирен говорит ей не все. Девушка к тому времени успела выудить из своей новой подруги массу рассказов о ночных клубах, ужинах, танцах, о бурном водовороте светской лондонской жизни и связанных с ней переживаниях, опасностях и сплетнях, о тяжелом утреннем сне, без которого невозможно избавиться от последствий предшествующей ночи с ее выпивкой и тоской. Девушке требовалось все больше подробностей, чтобы понять, какие ощущения оставляет подобная жизнь, на что она похожа на самом деле. Ирен понимала, что дочери доктора нужно убежать от самой себя, от ситуации, в которой она оказалась, и пыталась помочь ей в этом. Но после прогулки, когда они уже ехали по Слотерфорду, Пудинг произнесла обыденным голосом:

– Я всегда думала, что Лондон является средоточием всех удовольствий и наслаждений, которые только может пожелать человек. Однако с ваших слов получается, что вы были там не намного счастливей, чем здесь. Надеюсь, вы не в обиде, что я вам это сказала?

Конечно же, это было правдой. Ирен поразило, что она не додумалась до этого сама. И все это она и так знала. Воспитание, обычное для состоятельной семьи, сносное образование и светский лоск, родители, интерес которых к дочери всегда можно было назвать довольно поверхностным. Единственное, что от нее требовалось, – это вести себя пристойно, подыскать подходящую партию и удачно выйти замуж. И конечно, у Ирен имелись подруги с теми же целями и устремлениями, что у нее самой, она бывала во всех нужных местах и знала нужных людей. И она безумно влюбилась в Фина со всем неистовым восторгом, который принесла эта страсть. Но, живя той жизнью, как Ирен теперь вспомнила, она едва ли была особенно счастлива. Так почему же ей так не терпится вернуться к лондонской жизни – к жизни, которая станет гораздо более тяжелой и куда более одинокой, чем та, которую она вела до печального окончания своего романа. Теперь, наблюдая, как ее мать неподвижно сидит, оглядывая мебель и посетителей паба, как будто попала на другую планету, Ирен ясно увидела, каково ей будет жить под родительской крышей. Постоянные напоминания о ее позоре, ошибочных суждениях, недостатках. Поиски очередного кандидата для создания нового полуреспектабельного брака, которые, как она знала, начнутся сразу после ее возвращения. Думать об этом было невыносимо. Им подали кофе. Айседора сделала глоток и вздернула брови.