Уникальный экземпляр. Истории о том о сём - Том Хэнкс

Место в кожаном парикмахерском кресле занял старпом и стал что-то объяснять, указывая на Ассана. Парикмахер посмотрел в его сторону и сказал "Yoо bet-cha"^[16], а потом накинул на старпома белую салфетку, плотно закрепил сзади на шее и приступил к бритью. Троекратно распаривал, намыливал помазком и брался за бритву — получалось не хуже, чем у турок в Стамбуле. Затем подстриг, а над шеей и за ушами прошелся бритвой. Мужчины пересмеивались и что-то рассказывали; старпом не отставал — видимо, заключил Ассан, как следует поднаторел в английском. Американцы, хохоча, посматривали на Ассана, будто шутки отпускались в его адрес.

Гладко выбритый, благоухающий терпким одеколоном, старпом расплатился бумажными деньгами и, сказав что-то по-английски, указал на Ассана. Парикмахер повторил "Yoo bet-cha" и жестом пригласил Ассана в кресло.

Пока Ассана закутывали в белую салфетку, старпом перешел на греческий:

— С тебя денег не возьмут. Я расплатился. Держи вот это. — Старпом вручил ему ком сложенных бумажных денег. Американских. — Ты парень толковый, правильный, в Америке не пропадешь. Удачи.

На ступеньках, ведущих на улицу, Ассан в последний раз увидел ботинки старпома.

Когда на Нью-Йорк, Нью-Йорк опустился поздний летний вечер, а огни стали лучиться особым теплом, Ассан, ощущая гладкость своей кожи и втягивая запах одеколона, шагал по улицам. Он увидел много любопытного: в одной витрине на механических вертелах крутились десятки кур; уличный торговец расставил заводные машинки на ящике с деревянным бортом, чтобы игрушки не сваливались; в ресторане, за целиком стеклянной стеной, ужинали американцы — одни за столиками, другие на высоких табуретах у длинной стойки; расторопные подавальщицы разносили большие тарелки с горами сытной еды и маленькие блюдечки с пирожными и сдобой. Ассан прошагал мимо уходившей куда-то под землю длинной лестницы с затейливыми коваными перилами: вверх и вниз поспешали толпы людей — никто не хотел стать легкой добычей карманников.

Внезапно дома закончились, открылось небо, а на другой стороне оживленной улицы возникли толстые деревья. Ассан прикинул на пальцах: выходило, что это как раз Центральный парк. Не зная, как перейти через широкую проезжую часть, он устремился за другими прохожими. Возле округлого низкого парапета стоял человек с тележкой и продавал "HOTDOGS"; на Ассана вдруг накатил сильнейший голод. Вытащив из кармана полученные от старпома деньги, он отделил бумажку с цифрой "1" и протянул ее торговцу; тот засыпал Ассана вопросами, но ответов не получил. Ассан разобрал только "кока-кола" — по сути, к этому сводились все его знания английского.

Торговец дал ему истекающую красным и желтым соусами сосиску в тесте, приправленную вязким, мокрым луком, и бутылку кока-колы, а потом отсчитал целую пригоршню монет трех разных достоинств. Свободной рукой Ассан тут же опустил их в карман и, присев на скамейку, подкрепился вкуснейшей едой. Бутылка кока-колы опустела лишь наполовину. Вернувшись к тележке, Ассан на ладони протянул торговцу мелочь; тот выбрал самую тонкую монетку и приготовил такую же щедро сдобренную сосиску.

Пока Ассан допивал кока-колу и, разглядывая фонтаны и статуи, прохаживался по аллеям прекрасного парка, солнце закатилось, небо потемнело, а на столбах зажглись ослепительные фонари. Он видел парней с девушками, которые, смеясь, держались за руки. Богатая дама выгуливала крошечную собачонку, забавнее которой он в жизни не видал. Хотел даже завыть, чтобы в шутку подразнить это животное, да подумал, что богачка нажалуется полицейскому, а тот, чего доброго, потребует предъявить документы.

Выйдя через боковые ворота в стене, Ассан опять оказался в городе. Было уже поздно, и люди, направлявшиеся в парк, несли с собой одеяла и подушки. Он понимал, что это, в отличие от дамы с собачонкой, отнюдь не толстосумы, а простые семьи, белые, черные и коричневые, с хихикающими ребятишками, и одиночки, уставшие от дневных трудов. Следом за одной семьей Ассан вернулся в парк и оказался на широком лугу, где многие, разложив одеяла и постельные принадлежности, устраивались на ночлег под открытым небом, в жаркой, влажной ночи. Некоторые уже спали. Некоторые, убаюкивая детей, располагались под деревьями на краю луга.

Найдя плашку мягкой травы, он снял ботинки, подложил под голову пиджак. И вскоре заснул под отдаленный гул транспорта и негромкие разговоры мужей и жен.

Ассан ополоснул лицо в общественном туалете какого-то каменного строения. Щелчками пальцев почистил пиджак и брюки, отряхнул выходную рубашку, а потом снова оделся, пока не решив, куда бы направиться сегодня.

И тут ему на ум пришел человек, кричавший что-то в телефон возле греческого флага, — старпом еще посмеялся. Где же это было? Он посмотрел на карту-ладонь, вспомнил, что старпом упоминал пересечение Двадцать шестой стрит и Седьмой авеню, и сообразил, в какую сторону двигаться.

В том окне сегодня никто не маячил, но греческий флаг был на месте. Ассан разыскал входную дверь, где была маленькая табличка с маленьким греческим флагом и надпись по-гречески: "Международное эллинистическое общество". Он вошел и поднялся по лестнице.

Несмотря на распахнутые окна и приоткрытую дверь, офис плавился от жары. До слуха Ассана донеслась музыка; под сопровождение размеренной мелодии голос повторял: "Ао… пробел… ао… пробел. Дэ… цок… дэ… цок… дэ… цок".

От двери Ассан мог разглядеть только захламленный стол и пару мягких кресел. "Эф… цок… Эф… цок… Эф… цок… пробел… тук".

Асан шагнул за порог. В тесном внутреннем кабинете, за небольшой зеленой машинкой, поставленной на крошечный столик, сидела девушка. Она сосредоточенно ударяла по клавишам пальцами левой руки, следуя записанным на пластинке инструкциям. Не решаясь прервать этот урок машинописи, Ассан застыл.

— Ти канис?^[17]

Ассан обернулся. Тот самый человек, который вчера кричал в телефон, входил в приемную с небольшим бумажным пакетом.

— Ты кто? — спросил он по-гречески.

— Ассан Чепик.

— Не грек?

— Нет, болгарин. Но родом из Греции. Я флаг увидел.

Мужчина достал из пакета картонный стаканчик — судя по аромату, с кофе, а также круглое выпечное изделие с дыркой посередке.

— Жаль, что ты нагрянул без предупреждения, Ассан, — я бы тебе завтрак принес! — Мужчина в голос засмеялся. — Дороти! Ассан пришел, требуется еще стакан кофе.

"Ал… ал… ал… пробел".

— Я только что урок начала!

— Так останови пластинку! С голодным болгарином шутки плохи. — Мужчина повернулся к Ассану. — Дороти сейчас организует кофе. Вернее, жидкость, которую здесь именуют кофе.

Ассан попробовал горячий напиток, состоявший в основном из молока и сахара, с едва уловимым привкусом кофе. Дороти опять села за машинку и стала клацать в такт пластинке. "Ю… ю… ю… пробел… Э… э… э… пробел". Димитрий Бакас (так звали хозяина офиса) начал задавать Ассану вопросы. Ассан рассказал, что устроился на "Беренгарию" и вчера ушел с парохода, но ни словом не упомянул Ибрагима, который хоронился под обшивкой палубы, чтобы добраться до города под названием Филадельфия.