Беглец - Алгебра Слова

Возможно, в связи с тем, что Катенок была каким-то «неправильным» эгрегором, «классический» способ ее поиска ничего Первому не принес. Другие эгрегоры о Катенке в последнее время ничего не знали.

Первому было непонятно, где или рядом с кем ее можно искать.

Но, пока он ее искал, Первый придумал еще два возможных решения проблемы: поговорить с Микой или идти на поклон к Хозяину. Каким образом он выйдет на связь с Микой или Хозяином, Первый не знал, но считал, что достаточно будет просто, сконцентрировавшись, воззвать к ним. Точно так же, как они общались со Вторым.

Хозяин – весьма условное понятие для эгрегоров. Кто был Хозяин: высшая сила, энергия, материя, дух, разум, сознание – никто из эгрегоров точно не знал. Был ли Хозяин единым, добрым, злым, справедливым, жестоким, милосердным – на этот вопрос также никто не мог ответить. Но что, что Хозяин над эгрегорами был, Первый и никто из эгрегоров не сомневался. Хозяин наблюдал, присутствовал, участвовал. Все необъяснимые и объяснимые явления приписывались и трактовались, как результат деятельности Хозяина. Его дела были видны, заметны, ощутимы. Хозяину молились, его просили, у него искали защиты, и его боялись. Живые и мертвые. Существующие и уничтоженные. Бывшие и будущие.

Первый был готов раскаяться в содеянном и понести любое наказание. Он надеялся, что, если Хозяин и накажет, то все равно в живых оставит. И восстановит Второго.

Первый верил в хорошего, доброго и справедливого Хозяина.

* * *

Она чувствовала себя отвратительно. Тысячу раз перебирала в памяти последние месяцы. Неожиданная любовь давила вынужденной разлукой и щемила сердце приятными моментами, казалась дьявольскими муками и райским наслаждением. Ссоры и расставания, встречи и примирения. И кое-что еще. Исчезновения людей на два дня, и «нечеловеческий» человек – Ребенок. Семья, работа, муж – все сомкнулось в одну кривую линию, которая не желала становиться понятной, ясной и не имела будущего. У Нее разрывалась голова от мыслей и эмоций. Она ощущала, что «идет ко дну», где не будет воздуха. Она не знала, как с собой справиться, поэтому отпустила мысли с одной единственной установкой: «Будь, что будет. Мне необходимо отдохнуть. Приеду и возьмусь за себя. Я справлюсь. Потом».

Аэропорт. Джин в пятидесятиграммовых бутылочках. Ликер. Пиво. А для самолета – запечатанный пакет из дьюти-фри.

Заселение в номер прошло незаметно после бессонной ночи и немалых доз алкоголя.

Послеобеденный короткий сон и плавание в холодном бассейне не спасли от головной боли. После ужина Она сидела в открытой беседке на мягком диване и, меняя бокалы с коктейлями, ждала вечернего аниматорского шоу. Головная боль понемногу отпускала, и, наконец, позволила с интересом оглядеться по сторонам.

Нечеткие очертания лиц мужчин, заинтересованные взгляды, улыбки. Официант, подносивший наполненные бокалы.

Мужчина в углу. Белоснежная дишдаша с воротничком-стойкой и запонками на манжетах. Белая ниспадающая гутра, придерживаемая черным жгутом.

«Араб», – Она недоуменно посмотрела на его темные очки, стекла которых явно были направлены на Нее. Мужчина приподнял бокал в знак приветствия. Она сделала то же самое и улыбнулась.

Полуголый парень, выдувающий огонь. Смех, крики, веселье, вино. Доносящаяся из клуба танцевальная музыка. Ночная дискотека. Коктейль. Сигаретный дым. Лучи цветомузыки, падающие на араба, который держит Ее за талию в медленном танце. Вино. Тянущая Ее за руку подруга.

Предрассветная прохлада. Потерявшаяся карточка от номера. Мягкое ковровое покрытие, неудержимый хохот, закрытая дверь, недовольный администратор. Широкая постель с воздушной подушкой…

Пустота.

Утро, разламывающее голову. Холодильник. Дрожащие руки. Виски. Виски. Виски.

Она сдернула с Лены одеяло:

– Пошли в хамам!

– Отстань…

Смеясь, Она столкнула ее на пол вместе с подушкой, в которую судорожно вцепилась Лена, оказавшись без одеяла. За что Она получила удар подушкой по мягкому месту и, не удержавшись на ногах, повалилась рядом.

– Что этот араб пристал к тебе? Он разговаривает по-русски?

– Не знаю, – Она принесла бокал виски и протянула Лене. – Не помню.

– Вы весь вечер не расставались. О чем вы так долго разговаривали?

– Я не помню.

– Как обычно, – махнула Лена рукой. – Сок дай! Я не могу, как ты. Сколько время? Надо поесть. Встречу с гидом, как всегда, пропустили?

– Естественно.

– Всю жизнь меня какие-то алкаши окружают, – посетовала Лена, с трудом глотая крепкий напиток. – То отец, то ты.

– Карма, – Она заботливо присела рядом со стаканом сока в руках. – А у меня веские причины.

– Ну?

– Меня Семеныч не любит.

– Кто это?

– Сама не знаю.

– Ясно.

– Но я его люблю.

– Вчера вечером на дискотеке это было сильно заметно, – кивнула Лена. – Сначала на завтрак пойдем.

– Потом в хамам.

– Нельзя пьяными в баню. Это вредно. Фу, с утра уже пьем.

– Сытыми тоже вредно. Минус на минус плюс дает.

– Встать сил нет!

– Еще виски?

– Глоточек, – согласилась Лена. – Надо своим отписаться, пока мы еще в состоянии буквы различать.

– А где мой телефон? – Она оглянулась на поверхности тумбочек и столика.

– Не знаю. Ты его в потолок швыряла, потому что тебе кто-то ничего не написал.

– А потом? – растерянно спросила Она и полезла под кровать.

– Так он на тебя падал, и ты его опять кидала вверх. Я очень боялась, что он упадет на меня и уснула от страха.

– Лен, – выползла Она из-под кровати. – Я жить дальше не могу.

– Что?!

– Не могу. Мне скучно. Так скучно, что выть охота. Вот все живут для чего-то: детей вырастить, в отпуск поехать, домой пойти с работы, мебель купить новую. А я не могу так. Мне претит любое действие. Мне тошно. И смертельно скучно. Как будто во мне не я живу, а кто-то другой. И ему так одиноко. Как будто этот другой один-единственный на свете. Причем, на чужом свете. И при всем, при этом, я хочу остаться совсем одна. Меня раздражают люди, действия. Все.

– Ты уже напилась, – Лена поднялась с пола. – Одевайся и пошли завтракать.

– Помоги мне тумбочку отодвинуть, может, телефон туда упал?

– А что тебе бы хотелось делать? – Лена попыталась сдвинуть тумбочку с места.

– Делать. Что-нибудь делать. Забор красить, ковер ткать или язык учить. Только без перерыва.

– И кто мешает?

– Время, – вздохнула Она. – И ненужность. У меня нет забора, и ковер никому не будет нужен.