Мир до и после дня рождения - Лайонел Шрайвер

Каждый счел своим долгом поинтересоваться, чем занимается Ирина. Ответив, она всякий раз наблюдала отраженные на лице мучительные попытки придумать фразу для продолжения беседы о детских книгах. В этой среде привычные ей названия «Пузырек едет в лагерь» и «Мир Бух» звучали нелепо. В наши дни считается обязательным задавать женщине вопросы о карьере, но, пройдя четыре-пять раз через болезненно-унизительную процедуру, она стала втайне молить, чтобы в дальнейшем люди предпочли нарушить правила.

Использовав запасной вариант, она рискнула и помогла одному из работников «мозгового центра» избежать неудачного продолжения разговора («Вы используете краски или мел?»), упомянув, что ее мать родом из Советского Союза, — лицо мужчины просветлело. Ответы Ирины были в большинстве своем разочаровывающими собеседника — нет, ее мать не была политическим эмигрантом, их переселили во время Второй мировой войны, нет, она не была даже еврейкой, — но тема его расслабила и успокоила.

Упоминание о России также способствовало тому, что разговор плавно перешел к обсуждению вопроса о владении бывшим Советским Союзом ядерным и химическим оружием, договорах о его неприменении, с чем эти люди, несомненно, связывали наступление лучших времен.

Господи, ведь это мероприятие предполагает неформальное общение! Почему же никто из них (представители ирландского посольства являлись исключением) не выпил больше бокала белого или красного вина? А где же остроумные анекдоты, несколько игривых шуток, способных разрядить обстановку? Почему они считают необходимым всегда оставаться серьезными и важными, словно существование человечества окажется под угрозой, если вместо обсуждения запрета полетов над Ираком они поспорят о том, будут ли Нильс и Дафна из сериала «Фрейзер» когда-нибудь вместе? Ирина выдержала примерно час на диете из высокоинтеллектуальных разговоров и белка, казавшейся эквивалентной шестнадцати унциям пива в день, после которых нестерпимо хочется сладкого. Внезапно ее словно что-то кольнуло пониже спины. Подобно тому как упоминание Рэмси о Северной Ирландии вызвало нарколепсию, слово «снукер» в обществе важных особ повергло всех в неизменный ступор.

— Ах вот как? — произнес наконец высокопоставленный чиновник через несколько секунд после того, как Ирина сообщила о поездке Лоренса на Гран-при. — Я не испытываю интереса к спорту. Прошу меня извинить.

По мере того как люди расходились, Ирина получила еще один милосердный подарок в виде случайно завязавшегося легкомысленного разговора при упоминании кем-то имени Дианы. Все как один закатили глаза и перекрестились, вспоминая аварию в тоннеле и «смерти той, которая никогда не умрет в памяти». Какое облегчение — немного расслабиться и улыбнуться. Недостатком того, что людей становилось все меньше, стала неотвратимость встречи с Бетани. До какого-то момента Ирине удавалось оказываться в противоположном конце зала от жеманной коллеги Лоренса, время от времени на нее косившейся. Как всегда, хитрая лиса Бетани выглядела вульгарно в неприлично короткой юбке и туфлях на каблуках ужасающей высоты.

У нее была привычка упираться рукой в бок, отставив в сторону локоть, а в другой руке держать бокал с вином. При этом она покачивала им, рискуя уронить на пол, и манерно делала глоток за глотком. Черный топ без рукавов казался не по погоде легким для прохладного октября, из-под него кокетливо выглядывала бретелька кружевного бюстгальтера. Для того чтобы выставленные напоказ руки выглядели именно так, Бетани, должно быть, провела не один час в тренажерном зале, и странно, что это ей не наскучило. Жилистые, рельефные плечи напомнили Ирине мать, привившую ей отвращение к любого вида упражнениям и фанатичному следованию методике.

К сожалению, Бетани решилась первой преодолеть разделявшее их расстояние, чем заработала кредит дружественного отношения прежде, чем Ирина успела смириться с неизбежным.

— Ирина, здравствуй! — Бетани расцеловала ее в обе щеки и продолжала по-русски: — Лучшее я оставляю на самый конец!

Ирина почувствовала, что у нее начинает дергаться глаз. Ее собственное врожденное двуязычие казалось незначительным среди людей, виртуозно владевших четырьмя-пятью языками. Свою привычку говорить с Ириной по-русски Бетани объясняла желанием предоставить той возможность «попрактиковаться», что было абсолютной ерундой.

Бетани свободно говорила по-русски, чем не упускала возможность похвастаться. Ее причисление себя к России казалось Ирине дерзким. Находясь за много миль от Брайтон-Бич, она стала воспринимать этот язык не как родной для двухсот миллионов славян, а как их с Лоренсом секретный код, и полюбуйтесь, Бетани удалось его взломать.

Ответить по-английски было бы невежливо, поэтому Ирина так же по-русски произнесла:

— Привет. Как дела? — Она смирилась с тем, что диалог с Бетани до последнего слова произойдет на русском.

— Что происходит с эрудицией Лоренса? — затараторила Бетани. — Два года назад он был уверен, что Пейсли — это орнамент на шторах, сейчас же во всем, что касается Северной Ирландии, он разбирается до мельчайших подробностей. И как стильно он выглядит! А его редко увидишь в галстуке. Я всегда говорила, что он должен одеваться лучше. Зачем твой муж прячется за обносками?

При слове «муж» Ирина вздрогнула, но решила не уточнять, что они с Лоренсом не женаты. Странным образом, будучи растерянной неожиданным вопросом, она всегда открывала самое сокровенное, не могла подобрать слова для ответа, прилично прозвучавшего бы в обществе. Из-за этой раздражающей манеры она выглядела человеком, готовым поделиться личным с первым встречным, даже тем, кто ей не очень симпатичен.

— Да, — сказала Ирина. — Но мне бы хотелось, чтобы в его речи было больше юмора, чтобы он больше импровизиовал, нежели читал заранее приготовленный доклад. Это звучит слишком сухо.

— О, политические головоломки какие угодно, только не сухие, — возразила Бетани. — И вариант Лоренса приемлем для обеих сторон.

— Разумеется, я не говорю, что речь не была впечатляющей.

— Конечно, — промурлыкала Бетани с улыбкой. — В связи с происхождением ты, должно быть, так взволнована, что Лоренс собирается в Россию.

— Россию? Э… да, разумеется, я так рада, — проговорила Ирина и запнулась.

— Лоренс в восторге, — сказала Бетани, внимательно приглядываясь к Ирине. — Ты поедешь с ним?

— Я… я не знаю… мы еще не решили. А с чем связана командировка?

— Понимаешь, это миссия по установлению некоторых фактов в связи с Чечней. Финансируется фондом Карнеги, решение принято еще летом. Лоренс активно занимается в офисе русским. За обедом в «Прет а манджер» я пытаюсь ему помочь, но, как вы знаете, он безнадежен. Необыкновенно умный человек, но в иностранных языках…

— Полный осел, — закончила Ирина по-английски, обнимая одной рукой подошедшего к ним Лоренса. Она специально каждое утро готовила ему бутерброд, чтобы он мог перекусить прямо на рабочем месте после занятий в тренажерном зале. Зачем Лоренсу ходить куда-то обедать?