Седьмая жена Есенина. Повесть и рассказы - Сергей Кузнечихин

Не стоило, конечно, хлопать дверью и уходить из теплого дома в промозглый мартовский вечер, но достала глупая баба, разгунделась, будто он нанимался слушать ее скулеж. Он не виноват, что в этом зачуханном городишке нет для него работы. Ну приютила залетного, так никто вроде и не напрашивался в ее хоромы, захотел бы и побогаче нашел, и хозяйку помоложе мог бы подыскать. Благодарить должна, что по ночам честно отрабатывает квартирную плату, а не капать на мозги. Все они, бабы, как та старуха из сказки про золотую рыбку, вечно им мало. Но психанул все-таки зря, выплеснул накопившееся, облегчил душу, а не подумал о том, что деваться-то некуда, забыл, что прежде надо обжиться, а потом гонор показывать.

Паскудное настроение, сволочная погода, и на голове фраерская «формовка», а ведь мог бы неделю назад в уплату карточного выигрыша взять собачью шапку, теперь опустил бы уши и горя не знал – куда там, пижону, норковую захотелось. Он втянул голову в плечи. Погода явно не располагала к долгим моционам, но не возвращаться же, надо выдержать характер, хотя бы на пару-тройку часов. И он свернул к пивной. На кружку, для затравки, у него имелось, а дальше видно будет, может, и повезет. Оставалось каких-нибудь полсотни метров, он ускорил шаги, но его окликнули:

– Боб, куда спешишь, обожди, догнать не могу.

Встреча с Вовчиком большим везением ему не показалась, но выбирать было не из чего.

– Может, опохмелишь? Колосники горят… – Никакая жажда его не мучила, но он знал, что опохмеляют с большей готовностью, нежели угощают.

– Какой разговор, Боб, такому клевому парню всегда рад. Да я в лепешку разобьюсь, чтобы корефана выручить. Ты еще не знаешь меня.

Корефаном этому придурку Борис не был и становиться не собирался, но видел, что парень тянется к нему, впрочем, такие всегда тянутся к свежим и сильным людям, стараясь угадать в них новых вожаков и надеясь застолбить себе местечко поближе. Уважения они не заслуживали, но пользоваться их услугами Борис не гнушался. Пивная была совсем рядом, но Вовчик остановился возле киоска и взял четвертинку. Всего лишь. Настроение, которое начало выползать из глубокой волчьей ямы, снова скатилось на дно.

– Паленка небось?

– А какая разница, нам только для приличия, может, и пить ее не придется.

– Что-то не врубаюсь.

– Иди за мной, и все будет хокей.

– Слушай, Вовчик, заруби себе на носу, что я не люблю за кем-то ходить, как бычок на веревке.

– Ты не боись.

– Я и не боюсь. Мне вообще здесь бояться нечего.

– Конечно, конечно. Я совсем другое хотел сказать. У меня тетка умерла. Сродный брат прилетел из Якутии на похороны, да не успел. Вот и сидит сейчас тоскует. Представляешь, сколько там водяры осталось!

– И ты предлагаешь мне нажраться, как дураку на поминках.

– Почему дурак? Я так не говорил.

– Ладно, проехали.

– Ты что, обиделся, что ли? Я вроде ничего такого не сказал. Это братан у меня малохольный немного. Но безвредный. Он вроде как поэт.

– Это как понять? Серьезно, что ли, с головкой не в ладу?

– Не совсем, но типа того.

– Ну ладно, веди, посмотрим, что собой представляет Есенин из Якутии.

– Какой там Есенин.

– Вот я и посмотрю – какой. А тетка-то что – одна жила?

– Одна. Мужа у нее никогда не было. Уборщицей в конторе работала.

Складывалось не так уж и плохо. Дом – не пивная. Там, не напрягаясь, можно прокантоваться весь день при выпивке и при закуске, а масть пойдет – и надолго осесть. Пусть эта дура понервничает, погадает – у кого отлеживается мужик. Глупо упускать случай напомнить ей, что он казак вольный и вовсе не бросовый.

Свернули в какой-то переулок, пошли по переметенной тропе, черпая ботинками снег. Встречный ветер слепил глаза. Ни души. Если бы не свет за некоторыми окнами, можно было подумать, что идут они по вымершему городу. Вовчик что-то рассказывал или объяснял, но слов было не разобрать, да и не вслушивался он, брел, стараясь попадать в следы, и тихо материл зачуханный городишко с такими далекими окраинами.

В доме, возле которого Вовчик остановился, не было света. От такого сюрприза даже злость погасла.

– Что делать будем? Неужели назад…

И как-то жалобно, испуганно как-то получилось, и голосишко чужой какой-то вырвался, может, и не совсем чужой, но явно не предназначенный для ушей попутчика. А Вовчик, словно почувствовал слабину, и в том же тоне, как возле ларька, только еще увереннее, словно пацану…

– Не боись!

Может, это просто дурная присказка? А если наглеть начал?